В любви к Аделаиде, в этой страсти, длившейся десять лет вопреки летевшим годам, вечности он не разглядел, но увидел нечто другое, что ценил даже выше. Их любовь часто представлялась ему каплей янтаря, в теплом плену которой столетия назад застыло некое крохотное существо, а вместе с ним и сам солнечный свет того далекого, давно забытого дня. Ему нравилось сравнение. «Смола падает, ее погребает земля, и все же она сохраняется и будет существовать так же долго, как сама планета», – думал он. А в другие разы он представлял их с Аделаидой на огромной, бескрайней равнине, они наслаждаются кратким мигом страсти, перед тем как исчезнут. И поскольку их плотская любовь достигла полноты, он чувствовал, что этого довольно. «Вот я. Когда наша любовь закончится, с нею исчезнет и моя сущность». И если великая тьма, которая последует, и есть вечность, то он примет это. В одном он был уверен. Проникая в плоть Аделаиды, он достоверно знал, что это и есть подлинное возвращение домой и что всю оставшуюся жизнь он будет сравнивать с теми годами, которые провел с ней.
Для Аделаиды все обстояло иначе. Она не искала вечности, поскольку для нее это значило лишь старость и смерть. Она знала: все чувства проходят. Когда она была моложе и ее мысли где-то витали после плотских утех, она порой казалась себе маленькой лодочкой, плывущей по безбрежному океану, но теперь другие образы и ощущения рождались в ее воображении, и она все чаще становилась зрителем, наблюдающим, как проходит собственная жизнь: и тогда она и ее любовник оказывались не в лодке, а скорее на острове, который медленно размывается в середине речного течения, уносящего прочь годы.
Александр проснулся около часа ночи. После любовных ласк он неожиданно провалился в глубокий сон, но его потревожило сновидение, многократно возвращавшееся – он даже не знал, сколько именно раз, – такое отчетливое, такое необычное, что оно больше походило на явление призрака, чем на обыкновенный сон.
Это была графиня. Она стояла перед ним, очень бледная, с укоризненным выражением лица, и по какой-то причине, которой он не мог объяснить, грозила ему пальцем, говоря таким тоном, словно это объясняло все на свете: «Вольтер. Вольтер». Оттого что сон был лишен всякого смысла, он не делался менее пугающим.
Александр проснулся дрожа и некоторое время лежал, собираясь с мыслями. Присутствие рядом дремлющей Аделаиды успокаивало: ее бледное тело не было полностью прикрыто, и через некоторое время Александр почувствовал себя лучше. Он смотрел на нее. Мог ли он опять заняться любовью? Он полагал, что да. Когда он легонько коснулся ее, она медленно открыла глаза и сонно улыбнулась:
– Ты не насытился?
Он смотрел на нее сверху вниз, его губы разомкнулись в улыбке.
– О, я вижу. – Она протянула к нему руки. – Иди же ко мне.
Да, решил он. Конечно он может.
Но едва он нежно начал это второе, позднее соитие, как, к его великому удивлению, между ним и бледным телом его любовницы возник иной образ, еще более бледный, словно разъединяя их.
Ему вновь явилась старая графиня. На этот раз она молчала и ее белое лицо было так неподвижно, что казалось, будто она спит, – вот только глаза были широко открыты и продолжали смотреть. Как ни пытался он избавиться от наваждения, она вклинилась между ними, холодно глядя на него и словно говоря: «Видишь, я сплю с открытыми глазами».
Это была какая-то нелепость. Он пытался не обращать на нее внимания, но из этого ничего не вышло. Видение не рассеивалось. Неужели она и правда спит с открытыми глазами? Пока тело продолжало медленно, несколько рассеянно двигаться, его мысли все крутились вокруг этой фразы. Спит ли она сейчас? Или возможно, думает о нем, вперяя взор в пустоту, подобно римской статуе? Вероятно, дело было в сновидении или в их вечернем разговоре, но с каждым мгновением этот вопрос казался все более и более важным.
Внезапно Александр остановился и медленно высвободился из объятий Аделаиды.
– Что такое?
– Я должен идти.
– Куда?
– Мне нужно увидеть ее. Старуху.
– Графиню Турову? Ты сошел с ума. Она же спит.
– Я должен увидеть ее спящей. Мне необходимо знать.
– Знать что?
– Спит ли она с открытыми глазами.
Аделаида села и внимательно посмотрела на него:
– Ты серьезно?
– Да. Все в порядке. Я знаю дорогу.
– Ты намерен пройти в центральную часть дома, в ее спальню? – Она покачала головой, не зная еще, сердиться или забавляться подобными чудачествами. – Ты выбрал не самый подходящий момент, чтобы пускаться в такую экспедицию, – заметила она.
– Знаю. Прости. Хочешь пойти со мной?
Она вновь откинулась на постель, прижав руку ко лбу.
– Mon Dieu! Нет.
– Я скоро.
Он не стал одеваться полностью, но, думая, что в коридоре может быть холодно, накинул пальто. Затем как был, в одних чулках, двинулся по темному проходу и, открыв дверь, оказался в центральной части здания.
