Как он и ожидал, узкая улочка возле склада была пуста. Добравшись до него, он первым делом отпер маленькую кладовку, где прятал печатный станок, а затем вошел в главный склад. Он рыскал там, зажигая спички, пока не нашел то, что искал, – у стены были навалены связки соломы, в углу лежали пустые мешки, а на полках он обнаружил с дюжину ламп, в которых, хвала небесам, еще оставалось немного масла. Не торопясь, он осторожно вынул из кучи несколько связок соломы и разложил их вдоль стен. Затем скрутил из мешков несколько больших факелов и собрал остатки масла из ламп в два сосуда. Наконец, на всякий случай, он распихал связки соломы и по углам кладовой. На все это у него ушло не более получаса.
Однако теперь наступила самая рисковая часть его плана. Войдя в маленькую кладовку, он осторожно извлек оттуда детали печатного станка и пачку листовок. Затем, убедившись, что вокруг никого, он вышел со своим грузом на улочку.
Было тихо. Держась в тени, он прошел мимо церкви, мимо рыночной площади и вышел на широкую аллею, ведущую к парку и площадке для прогулок. Справа, за заборами, стояли три дома. Первый из них принадлежал Савве Суворину.
В окнах не было ни огонька. Суворины ложились рано. Оглядевшись, Попов открыл калитку и вошел во двор. Хотя дом был сложен из камня и кирпича, вход в него был довольно высоко, в сажени от земли, и к нему вела крепкая деревянная лестница с кровлей. Именно под лестницей и остановился Попов, опустив на землю свою ношу.
Этот маршрут ему пришлось проделать дважды. Во второй раз вместе с листовками и частью ручного пресса Попов принес с собой из кладовки лопату с коротким черенком.
Затем, стоя на четвереньках под лестницей Суворина, он принялся за работу.
Пока что все шло по плану. Действительно, в тот вечер он совершил только одну ошибку, о которой даже не подозревал. Потому что, выйдя из кладовой во второй раз, он не запер дверь, а только прикрыл ее. Он уже не оглядывался назад и потому не видел, что дверь снова распахнулась.
Попов работал молча. Земля под лестницей была не слишком твердой. За несколько минут он выкопал яму почти в пол-аршина глубиной. Копал размеренно, стараясь не шуметь, а потом мысленно улыбнулся.
Ему нравилась идеальная симметрия того, что он задумал. До наступления ночи Савва Суворин и Михаил Бобров нейтрализуют друг друга. Сам он будет в полной безопасности. Преступником окажется молодой Петр Суворин. Печатный станок и революционные листовки, стало быть, закопал Петр у дома самого Суворина. «Я их всех обвел вокруг пальца», – подумал Попов. Мысль была чересчур литературной, но он не мог не оценить ее.
Правда, еще оставались кое-какие мелочи. Например, молодые Григорий и Наталья. Для них у него не было никакого особого плана. Но они были совершенно безопасны. Они знали только, что листовки им дал Петр Суворин.
Нет, план был безупречен: он, Евгений Попов, был бесконечно выше их всех.
Когда яма была уже почти в аршин глубиной и дальше копать не имело смысла, лопата ударилась обо что-то твердое, и Попов, нагнувшись, нащупал гладкую округлую поверхность. Он с удивлением соскреб землю с непонятного предмета, обкопал его и через минуту-другую вытащил наверх. Это был череп.
Одному Богу известно, как он здесь оказался. Попов внимательно осмотрел череп, едва различимый во тьме. Попову хватало знаний, чтобы отметить, что скорее это череп монгола, чем славянина. Может, татарина? Он пожал плечами. Почему череп похоронен в земле у дома Суворина, представить было невозможно.
Наконец печатный станок и пакет с листовками были опущены в яму. Попов набросал сверху земли и прихлопнул ее ладонью. Затем, прихватив с собой череп, он выскользнул наружу и направился обратно к складу.
По пути он свернул за угол, где был небольшой заброшенный колодец. Туда Попов и бросил череп, услышав, как тот плюхнулся в воду. Так череп Петра-татарина, на чьи деньги и по чьей милости был основан монастырь, нашел себе новое пристанище в подземных водах Русского.
Наталья и Григорий до темноты провели время в разговорах возле барака общежития. Она рассказала ему о словах отца, но заверила: «Батюшка скоро передумает». Но вообще, насколько она могла судить, Григорию было наплевать на мнение ее отца. На поприще любви она преуспела так, что юноша теперь не думал ни о чем ином, кроме Натальиного тела. Поэтому, когда с наступлением сумерек она предложила ему найти какое-нибудь укромное местечко, он не стал возражать.
Для молодых пар было привычно в теплые летние месяцы искать уединения где-нибудь в лесу за городом. Они как раз направлялись к переулку, который вел из Русского, когда, проходя мимо склада, заметили, что дверь маленькой кладовки открыта. Заглянув внутрь, они, к своему удивлению, обнаружили там несколько связок соломы, и Наталья решила, что лучше места им не найти. Всего за несколько секунд она устроила в углу ложе из соломы, позвала Григория и закрыла дверь. Скоро, сказала она себе, очень скоро она забеременеет, а там и под венец.
