Как уже было сказано выше, второй из этих периодов – XIV век – является настоящей эпохой происхождения русской живописи, развившейся затем самостоятельно в XV–XVII веках. Домонгольский период можно считать лишь отдельной вступительной главой в летописи русской живописи – преисторией, за которой последовала история. В самом деле, обращаясь к XI и XII столетиям, образующим домонгольский период, мы встретим только памятники, имеющие более иконографическое, чем стилистическое родство с памятниками живописи XIV–XVII веков. В стенных росписях и редких иконах этого времени почти нет предсказаний о блестящем расцвете фрески и иконописи эпохи Рублева и Дионисия. С другой стороны, в этих росписях и иконах почти нет национальных черт, национальных особенностей. В них чувствуется иногда значительная удаленность от центров цивилизации. Но эта удаленность, так сказать, не окрашена определенно в какие-либо местные и национальные цвета. Мы видим проявления византийского искусства в обстановке и среде несомненно отличной от той, которая окружала его в самой Византии. Однако те оттенки и отклонения от «столичных» норм, которые можно наблюдать в этом византийском искусстве, пересаженном на русскую почву, недостаточно значительны и красноречивы, чтобы в них следовало видеть выражение творческих сил русского народа. Этим силам суждено было проявить себя, и притом со всею яркостью, значительно позже.
Значение живописи домонгольского периода, таким образом, важнее для историка византийского искусства, чем для историка искусства русского. Памятники этой эпохи являются очень ценным дополнением к нашим представлениям об искусстве Македонской династии и Комненов. Более чем памятники русского искусства, это памятники византийского искусства в России. Нахождение их на берегах Днепра или на берегах Волхова только лишний раз указывает на удивительную универсальность византийской культуры. Нам гораздо труднее соединить росписи Спаса Нередицы и Старой Ладоги с росписями церквей XIV века, стоящих в том же Новгороде, чем с современными нередицким и ладожским фрескам росписями, находящимися на другом конце византийского мира. Нет такой национальной традиции, которая передалась бы из русского XII века в русский XIV век и была бы сильнее, чем соответствующая каждому веку традиция византийская. Фрески Спаса Нередицы и фрески новгородских церквей XIV века совершенно так же различны между собой, как искусства Византии Комненов и Византии Палеологов.
Тем не менее, византийская живопись домонгольского периода имеет свое законное место в русской художественной истории. Она не была в русской культуре чем-то случайным, экзотическим. С русской жизнью она успела так же быстро и прочно слиться, как пришедшая вместе с ней из Византии религия. Русь оказалась способной принять ее целиком и сделать ее народным достоянием. Она нашла силы не уронить высокий уровень воспринятого ею творчества. Русские фрески XI–XII веков не всегда провинциальны, и некоторые из них, как, например, фрески св. Софии Новгородской и Старой Ладоги, могут быть отнесены к лучшим созданиям византийского искусства этой эпохи. Все указывает, кроме того, что Древняя Русь не только умела глядеть на дело византийских художников, но и сама принимала в нем участие. При таких огромных работах, какие были исполнены в Киеве, Новгороде и Владимире, при обилии храмов, украшенных живописью, странно было бы предполагать, что все это было сделано одними греками. Наряду с греками, конечно, работали и русские, а в иных случаях могли работать даже одни русские. Различить эти случаи нет возможности, ибо русские ученики греков желали и могли работать в строго и точно установленных правилах византийского искусства. Русь приняла византийское искусство XI–XII веков как идеальную цель художественного достижения. Проявляя национальные черты, русские мастера XI–XII веков обнаружили бы тем самым свою неумелость, засвидетельствовали бы некую неудачу художественного дела в России. Этого упрека им нельзя сделать. На протяжении XI–XII веков мы почти нигде не встречаем ясно выраженных национальных черт. Ни в одном из памятников домонгольского периода нельзя выделить отчетливо долю русского делания. Во всех этих памятниках без исключения, даже в мозаиках св. Софии Киевской, следует считать вполне вероятным участие русских мастеров.
