Единичные примеры этой иконописи встречаются сейчас в иных западноевропейских собраниях – в Сиене, в ватиканской Пинакотеке. Византийской иконой XIV столетия является образ Богоматери типа «Печерской» с поясным изображением святых на раме, значащийся под номером первым в галерее Уффици[386]. К той же эпохе можно отнести «Преображение» в собрании Стербини в Риме[387] и небольшую доску с четырьмя праздниками («Благовещение», «Рождество Христово», «Крещение» и «Преображение») в Британском музее[388]. В русских собраниях имеется целый ряд интереснейших памятников иконописи эпохи Палеологов. Едва ли не самым значительным из них следует считать небольшой образ Двенадцати Апостолов в московском Румянцевском музее.
Выделяясь среди всех других известных пока византийских икон тонкостью письма, эта икона отличается также монументальностью стиля и сильными античными реминисценциями, сказывающимися в типах лиц и в несколько скульптурной трактовке одежд, в которые так величественно драпируются апостолы. Было бы трудно отнести эту икону к эпохе после Кахрие-Джами, и ее скорее можно датировать даже концом XIII века, чем началом XIV. Другая превосходная византийская икона в том же музее – Успение – кажется написанной лет на пятьдесят позже. К этому московскому Успению очень близко подходит Успение в Музее Александра III в Петербурге. Кроме Успения, Музей обладает еще образом Спасителя, датированным 1363 годом[389], и замечательной маленькой иконой Распятия с поясными изображениями святых на раме, также относящейся к XIV веку. Богатейшее собрание Н. П. Лихачева насчитывает, вероятно, не один десяток византийских икон эпохи Палеологов. Такие выдающиеся по мастерству иконы, как «Воскресение» (№ 108 «Материалов») и «Отцы Церкви» (№ 147 «Материалов») отмечают, скорее, переход к XV веку. Но особенно интересным памятником середины XIV столетия является «Успение» (№ 109 «Материалов»). […] любопытно, что [все характерные для иконописи Палеологов приемы] очень близко повторены в упомянутой выше фреске Успения в новгородской Рождественской церкви.
Стиль перечисленных произведений отличается стремлением к отчетливости и сосредоточенности выражения. Византийская икона была консервативнее, чем фреска, и крепче охраняла древние традиции от надвинувшегося увлечения живописностью и природными наблюдениями. Влияниями этого консерватизма можно объяснить, почему византийские стенные росписи так внезапно сошли с того пути, который естественно вел к созданию произведений не менее живописных, чем фрески западного Ренессанса, и только меньше отягощенных реальностью. Глядя на иконы, мы понимаем, почему в Мистре после Метрополии пришла очередь Периблепты и далее Пантанассы. Только влияниями иконописи можно объяснить переход от Кахрие-Джами к Афону. Такова была отрицательная сторона этих влияний. Положительной стороной надо считать высокую степень внимания, которая сделалась обязательной при писании ликов. Если лики во фресках Ферапонтова монастыря достигают одухотворенности и красоты неизмеримо большей, чем лики новгородских фресок XIV века, то это оттого, что их разделяет столетие русского иконописного расцвета.
Сближение фресковой живописи с иконописью не могло, конечно, не вызвать влияний обоюдных. Мы наблюдаем постепенное воспреобладание иконописи над фреской, но мы убеждаемся вместе с тем, что и монументальная живопись оказывала в свою очередь некоторое влияние на иконопись. Одним из признаков иконописи XIV века является ее живописность и широта стиля. К сожалению, до нас не дошли большие византийские иконы этой эпохи, где указанные свойства могли бы проявиться с особенной очевидностью. Нельзя с достаточной уверенностью сказать, и какие именно из написанных в России икон были исполнены такими заезжими византийскими мастерами, как знаменитый Феофан Грек. Иконы этого мастера, прославившего себя многочисленными стенными росписями, должны были отличаться своей живописностью. У современников его, понимавших дословно термины «иконопись» и «живопись», Феофан Грек слыл искусным живописцем. В послании Епифания к преподобному Кириллу (1413 г.) читаем: «Феофан Гречин, книги изограф нарочитый и живописец изящный в иконописцах»…[390] И далее оттуда же мы узнаем, что этот «изящный» живописец написал у князя Владимира Андреевича «в камене стене саму Москву». Деятельность Феофана Грека охватывала, таким образом, все отрасли живописи – стенные росписи, иконы, миниатюры рукописей и даже ту светскую живопись, примеры которой не дошли до нас, из чего, однако, не следует заключать, что их вовсе не существовало.
