За отсутствием установленных произведений Феофана мы все же располагаем целым рядом превосходных икон XIV столетия, сохраняющихся в русских собраниях. О живописной силе, которой была отмечена иконопись того времени, ничто не свидетельствует так убедительно, как образ Илии Пророка в собрании И. С. Остроухова. Красный фон здесь отличается исключительной полнотой и глубиной цвета. Этот фон и особенная широта иконописных приемов говорят о большой древности, и кроме того, в названной иконе есть не часто встречающаяся в русской иконописи свежесть выражения и свобода искания – примитивизм в подлинном и высоком значении этого слова. Все сказанное заставляет отнести эту икону скорее к самому началу, чем к середине XIV столетия. К сожалению, мы не можем сопоставить ее с датированным образом св. Николая Чудотворца (1294 г.) из Николо-Липнинской церкви, перенесенным в Сковородский монастырь, многократно переписанным и находящимся ныне «в плачевном состоянии»[391].
Под позднейшими прописями скрывается в новгородских церквах несколько икон, несомненно относящихся к XIV веку. «Корсунскими» архимандрит Макарий называл две иконы великомученика Георгия (в Юрьевом монастыре и в Георгиевской церкви), «где св. Георгий изображен не на коне, поражающим змия, а стоящим во весь рост в воинском вооружении[392]. Прекрасная икона подобного типа поступила в Новгородский епархиальный музей из Кирилловского уезда.
По всем данным, это произведение русских мастеров XIV века, подражавших греческим образцам. Группа такого рода памятников многочисленна в ранней новгородской иконописи. С особенной близостью к оригиналам русские иконописцы повторяли изображения Богоматери. «Тихвинская» Богоматерь принадлежит к этому разряду, так же как целый ряд других, отличающихся тщательным и сильным письмом (с параллельными штришками, или «отметками») ликов и рук, и живописным мотивом усеянных цветочками хитонов у Младенца. Такие иконы встречаются в собраниях H. П. Лихачева и С. П. Рябушинского, но самая замечательная из них находится в старообрядческом храме Успения у Покровской заставы в Москве. Эта икона «Смоленской» Божией Матери по высокому совершенству живописного приема может быть определена даже как произведение византийского мастера XIV века. «Отметки», во многих русских иконах низведенные до простого украшения, до каллиграфии, сохраняют здесь всю серьезность и энергию живописного приема, призванного выражать объем. С удивлением видим мы здесь сильную моделировку руки, достигнутую способом, столь отличным от обычного европейского способа передачи формы. Можно предположить, что и этот живописный прием Византия унаследовала вместе со многими другими от античности.
Иной и более близкий к стилю западного Возрождения живописный прием (из него исходил Дуччио) мы наблюдаем в таких новгородских иконах, как икона св. Параскевы Пятницы в храме Рогожского кладбища в Москве. Здесь лик и руки моделированы резкими сопоставлениями освещенных и затененных плоскостей и поверхностей. Этот прием идет явным образом от монументальной живописи того несколько «импрессионистического» склада, который присущ и волотовским, и феодоро-стратилатским фрескам. Замечательный архангел из собрания С. П. Рябушинского, написанный этим приемом, может найти себе единственную параллель только во фресках Болотова. Как на пример заурядной, «народной» новгородской иконы, отразившей такое понимание формы, можно указать на «Знамение с Предстоящими» в музее Александра III.
Кроме определенно и сильно живописной трактовки ликов и рук, иконопись XIV века характеризуется крайней простотой композиции, что также указывает на ее зависимость от монументальной живописи. Эту величественную простоту, эту заботу только о важнейшем и необходимом мы видим, например, в Распятии в московском старообрядческом храме Успения у Покровской заставы. Жития святых не могли быть поэтому в XIV веке так распространены, как их единоличные изображения. В самых ранних примерах их заменяли поясные изображения святых на раме, вполне по образцу Византии. Такова икона Николая Чудотворца с Чином, распространяющимся с верхней стороны рамы на боковые, в собрании А. И. Анисимова.
