От Византии русская иконопись XV века заимствовала свои типы, храня эти пришедшие издалека греческие лики особенно бережно, как завет строгой идеальности. Мы встречаем их в таких рядовых, почти народных новгородских иконах XV века, как «Спас Мокрая Брада» Новгородского епархиального музея и Деисус с Эммануилом собрания А. И. Анисимова. Иконопись желала говорить непременно на особом, возвышенном языке, и ее любовь к далекому и чудесному выражалась в том, что даже житие своих национальных святых тогдашний новгородский иконописец рассказывал в формах византийского Ренессанса. «Неземная» грация казалась ему одним из непременных свойств этого священного идеального мира, – та грация, та певучая красота линий и звонкость цвета, с которой на иконах Музея Александра III апостолы приближаются к причастию вином и юный архидиакон Филипп в белой столе несет, не зная усталости, свое летящее кадило. В соединении с важностью и как бы задумчивостью, не покидающими иконопись XV века, эта грация дает тот царственный поворот, который отличает восседающего среди античных базилик, навесов и паволок евангелиста Луку на иконе Третьяковской галереи.
Как бы из-за соединения этой грации и строгости новгородские художники XV века особенно полюбили изображать святых воинов – Георгия, Никиту, Дмитрия Солунского и Феодора Стратилата. Вместе с деревенской новгородской иконой, где часты изображения заступников народной жизни и повелителей сил природы – Николы, Ильи, Фрола и Лавра, – вместе с иконами новгородского и псковского торгового люда, считавшего своей покровительницей Параскеву Пятницу, до нас дошли многочисленные новгородские иконы великомученика и победоносца Георгия. Чудо со змием, кроме таких аристократических икон-легенд, какая составляет справедливую гордость музея Александра III, варьировалась во множестве народных икон-сказок. Св. Георгий не терял, впрочем, и в них своей юношеской и рыцарской красоты и грации. В таких изображениях, как створы складня Новгородского епархиального музея с Георгием и Дмитрием Солунским, видна преобладающая мысль об «ослепительном» изяществе молодых святых воинов.
В рыцарственности новгородского святого Георгия как бы сказалась доля русского участия в Средневековье. На многочисленных фрагментах жития св. Георгия в Музее Александра III прельстительная для средневекового воображения история рассказывается с любовью к эпизоду, достойной рыцарского романа. Такие иконы, как эта, производят определенно западное впечатление, и думается, что в свое время они не показались бы чужими сиру Гильберу де Ланнуа, посетившему в XV веке la grant Noegarde – merveilleusement grant ville… В интереснейшей иконе «Чудо св. Георгия», принадлежащей И. С. Остроухову, этот западный и рыцарский дух выразился с особенной силой, и мы видим здесь как бы сплав русско-византийского стилистического понимания с «готическим» воображением.
Такова общая картина художественного развития новгородской школы в XV столетии. В центре – великолепные и стойкие традиции большого искусства, унаследованного от Византии и удержавшего таинственным образом в веках классическую «правду» и мерность композиции, классическую веру в ритм и симметрию, античную чистоту и силу цвета, очарование мудрой и древней эллинской техники; на периферии – свежесть народного чувства, создающего образы молитв и сказаний, и романтическая рыцарственность, родившаяся так же естественно, как родилась она в средневековой Европе. Многосторонний приток сил обеспечил широкий размах деятельности. Русь XV века обстроилась и украсилась, и горько надо оплакивать полную утрату ее светского художественного обихода – того искусства, которое несомненно обитало в исчезнувших с лица земли новгородских палатах времен великой борьбы с Москвой и которое, несомненно, создавало иной раз рядом с картиной-иконой картины-сказания и картины-летописи[418].
До нас дошли оберегаемые своей святостью лишь картины-иконы XV века, которые, разумеется, были, кроме того, и безмерно более многочисленны. Расчистка древних икон, применяемая систематически только в последние пять-шесть лет, уже обогатила многие собрания отлично сохранившимися под слоями олифы и новых красок памятниками этого времени. Кроме упоминавшихся в этой и предыдущих главах икон, следует привести в качестве хороших примеров русской живописи XV века иконы Спасителя и преподобного Сергия с житием в нижней церкви московского старообрядческого храма Успения, св. Софии с Чином на створах, апостолов Петра и Павла, архидиакона Стефана с житием в верхней церкви того же храма, Феодора Стратилата с житием, Воскресения в Музее Александра III, «О Тебе радуется» Третьяковской галереи, святителя Николы с житием, Неопалимой Купины в собрании С. И. Рябушинского, св. Дмитрия Прилуцкого с житием и Преображения в собрании H. П. Лихачева.
