За разговором Маша с Алешей не заметили, как вышли на луг. Солнце уже припекало, время близилось к одиннадцати. Луг был большой, заливной. Он тянулся от домов к Днепру и вширь. Начинался здесь, за окраинными домами, и уходил за горизонт, в неизвестность, точнее, просто за город. Там, за горизонтом, он становился пригородной территорией, сельской местностью.
Почти сразу в тени большого клена они увидели автомобиль. Люди, которые на нем приехали, копошились у часовни. Ее построили недавно, лет семь назад, на месте деревянной церкви, которую в XI веке поставил рядом с местом гибели Глеба смоленский князь Ростислав. Вокруг этой самой церкви здесь уже к началу XII века образовался Борисоглебский монастырь.
Два месяца назад здесь начались раскопки. Маша слышала, что приехали археологи из Москвы. Сейчас пятеро мужчин копошились недалеко от часовни на самом солнцепеке. В одном из них Маша узнала Ружевича. Она не очень удивилась: Виктор Николаевич — специалист номер один по истории Смоленщины, кого и приглашать в качестве консультанта, если не его. Кстати, теперь понятно, почему прячущийся в тенечке автомобиль показался ей знакомым. Хотя Ружевич на работу предпочитал ходить пешком, машину его музейные сотрудники знали.
Алексей с Машей подошли ближе. Археологи сгрудились вокруг какой-то железной штуковины — видимо, только что откопали.
— Это фрагмент креста, верхняя часть, — сказал один, с бейсболкой и в майке, обвязанной вокруг талии — чтобы не потерялась, что ли?
— Да, — согласился другой. Этот был постарше, в соломенной шляпе и промокшей от пота футболке. — Обратите внимание, ковка какая сложная — хороший мастер делал. Только это, конечно, уже позднее изделие, не раньше XIX века. Как думаете, Виктор Николаевич? — повернулся он к Ружевичу.
— Возможно, это остатки того креста, который поставил здесь в конце XIX века муромский купец Ермаков. Он излечился водой из святого колодца и в благодарность водрузил здесь золоченый крест, — помедлив секунду, авторитетно пояснил Ружевич.
Все закивали. Маша уважительно покосилась на колодец. Теперь он был закрыт железной крышкой, пить из него считалось небезопасным, вода грязная. А раньше, всего полтора века назад, был целебным.
— Позолота совсем не сохранилась, — протянул тот, что помладше.
— Она и должна была за это время стереться, тем более в земле валялся. Большого интереса этот крест для нас не представляет, — пояснил старший.
Из того же переулка, откуда недавно пришли Алексей с Машей, выехала «Газель».
— О, вот и телевизионщики! — оживился Ружевич.
Маша поняла: его пригласили с телевидения, чтобы принял участие в съемке. Авторитет Ружевича придавал раскопкам дополнительный вес в глазах смолян. Виктор Николаевич и тот, что постарше, двинулись навстречу «Газели», остальные пошли за ними. Из часовни вышел человек в рясе, помахал Алеше рукой. Кивнув Маше, Алеша направился к часовне.
Около найденного фрагмента из компании археологов задержался один — не очень молодой, но подтянутый, в белой майке. Лицо загорелое, на голове бейсболка. «Чем-то на нашего Якуба похож», — подумала Маша. Он внимательно осматривал добытую вещь, счищал ржавчину с многочисленных завитушек. Да, похоже, обломок креста, очень красиво выкованного. Тонкое железное кружево шло по краю, завиваясь в узоры.
— Евгений Олегович, — позвали от машины, — идите сюда, все должны быть в кадре! Мужчина двинулся было к ним с обломком в руках. — Да оставьте вы эту железяку! Она позднего происхождения, у нас есть что показать интереснее, — крикнул ему старший. Евгений Олегович осторожно положил обломок креста на траву и пошел к «Газели».
Оставшись одна, Маша подошла ближе и с трудом подняла массивный предмет. Какие интересные завитушки! Это же надо — как будто резцом, так четко вырезаны. Ржавые, а все равно красивые. И такие сложные. Да ведь они разные все! Неужели молотом можно выковать такое? Она вспомнила подмигивающего кузнеца из своего сна, и железный обломок стал ей как-то ближе, вроде как отозвался приятной прохладой на ее прикосновение.
Маша снова погладила выступающие скругленные углы завитушек, и вдруг одна из них выпала и оказалась в ее руке отдельно от остальных. Нет, не надломилась, просто одна из окаймляющих крест завитушек выбилась из невидимого пазла. Маша ахнула и оглянулась на «Газель». Грузный русоволосый парень поворачивал на штативе аппаратуру. Худенькая девушка, держа в руках микрофон, беседовала с археологами. Тот, что в соломенной шляпе, что-то показывал ей, осторожно держа на ладони. Ружевич говорил в протянутый микрофон. Девушка-журналистка смотрела на него с интересом, кивала с энтузиазмом.
Маша сунула выпавшую завитушку в карман юбки. Юбку в церковь она надела широкую, длинную, с боковым невидимым карманом.
Сейчас ее вела интуиция. Разум твердил, что она поступает нехорошо и неправильно, но Маша его не слушалась. «Алеше ни за что не скажу, он, конечно, потребует отдать завитушку археологам, — пронеслось в голове. — Потом ему расскажу».
Алеша, кстати, уже шел к ней.
