Бывшее имение графа Льва Потоцкого (польского дипломата, состоявшего на русской службе) было выкуплено Удельным ведомством для царской семьи в 1861 году. Лейб-медики считали, что крымский воздух благотворно подействует на здоровье супруги Александра II императрицы Марии Александровны, у которой обнаружилась чахотка.
Графа Потоцкого знали как известного коллекционера, мецената, ценителя искусства. Он был хозяином Ливадии на протяжении 20 лет. За это время Ливадия превратилась из небольшого дачного домика с цветником в целый архитектурно-ландшафтный комплекс. Барский дом с зимним садом окружили больше 30 зданий — в том числе гостиница, больница, казармы, дома для виноделов, садовников, винокурня, конюшня, а также огромный парк площадью в 40 гектаров. Его петляющие тропинки были проложены с таким расчётом, чтобы при каждом повороте открывался новый вид.
По распоряжению Александра II имение Потоцкого было полностью перестроено. Вместо барского дома появились два дворца — Большой (для царской четы) и Малый (для великих князей и княжон). Впрочем, оба они были, по сути, большими домами, ибо императрица Мария Александровна желала жить на курорте «как можно проще». О Малом дворце его создатель, архитектор Монигетти, говорил, что он построен «во вкусе татарской избы». В результате строительство заняло всего 4 года и обошлось казне в каких-нибудь 260 тысяч рублей.
Александр II принял американскую делегацию благосклонно. Незадолго перед тем благополучно завершились переговоры о продаже Аляски, и русский император, уже подписавший договор, дожидался его ратификации Сенатом США. В свою очередь, американцы, бесконечно благодарные русским за помощь северным штатам в гражданской войне 1861–1865 годов, решили преподнести императору приветственный адрес. И кому же, как не Марку Твену было доверить это важное дело! Позже в книге «Простаки за границей» писатель с присущим ему юмором так рассказывает о встрече с русским царём: «Все сняли шляпы, и консул заставил царя выслушать наш адрес. Он стерпел это не поморщившись, затем взял нашу нескладную бумагу и передал её одному из высших офицеров для отправки в архив, а может быть и в печку».
В «нескладной бумаге», в частности, говорилось: «Америка многим обязана России, она состоит должником России во многих отношениях, и в особенности за неизменную дружбу в годины её великих испытаний. Только безумный может предположить, что Америка когда-либо нарушит верность этой дружбы предумышленно несправедливым словом или поступком».
Напомню, что осенью 1863 года в Сан-Франциско и Нью-Йорк были посланы российские эскадры для поддержки Северных штатов. Эта впечатляющая военная демонстрация заставила Англию отказаться от планов вмешательства в Гражданскую войну на стороне Конфедерации и тем самым позволила Северу продолжать блокаду портов Юга. В ответ на это Северные штаты поддержали Россию в польском вопросе (подавление польского восстания 1863 года).
Следующим городом на пути американских туристов был Севастополь, поразивший писателя своими руинами. «Помпея сохранилась куда лучше Севастополя, — писал Марк Твен. — В какую сторону ни глянь, всюду развалины, печальнее которых не видано под солнцем».
Один, без группы туристов, он ходил по городу, сожалея, что не знает русского языка. Писатель побывал на бывших севастопольских укреплениях, в том числе на месте Николаевской батареи, в которой жили американские врачи-добровольцы, оказывавшие помощь русским раненым во время обороны Севастополя. Оттуда Марк Твен взял на память несколько неразорвавшихся ядер, которые хранил у себя до конца дней.
Теперь уже трудно представить, что были времена, когда у России и США был общий враг — Англия.
Труд историка порой похож на работу следователя.
20 июня 1605 года, с раннего утра, москвичи и пришлый люд толпились на улицах, ведущих из Кремля в Коломенское. Кровли домов и церквей, деревья, колокольни, башни и стены были усыпаны народом. Духовенство собралось на Красной площади. Солнце ярко играло на расшитых золотом ризах и окладах икон, горевших драгоценными камнями.
Ждали приезда того, кто десять дней назад в грамоте, зачитанной на Лобном месте его гонцами, Наумом Плещеевым и Гаврилой Пушкиным, объявил москвичам о забвении прошлых вин и подписался: «Мы, пресветлейший и непобедимейший монарх, Димитрий Иванович, Божьей милостью Император и Великий Князь всея Руси и всех Татарских царств и иных многих Московской монархии покорённых областей Государь и Царь».
