Договоры (1654, 1661, 1703) связали Португалию с Англией в странный симбиоз, который объединил их в экономике и внешней политике, сохранив при этом разнообразие нравов и враждебность вероисповедания. Англия обещала защищать независимость Португалии и ввозить португальское вино (портвейн из Опорто) по значительно сниженным тарифам. Португалия обязалась беспошлинно ввозить английский текстиль и выступать на стороне Англии в любой войне. Португальцы считали англичан проклятыми еретиками с хорошим флотом; англичане смотрели на португальцев как на заблудших фанатиков со стратегическими портами. Британский капитал доминировал в португальской промышленности и торговле. Помбал жаловался, с некоторым преувеличением:
В 1754 году Португалия почти ничего не производила для собственного содержания. Две трети ее материальных потребностей обеспечивала Англия. Англия стала хозяйкой всей нашей торговли, и вся наша внешняя торговля управлялась английскими агентами…Весь груз судов, отправляемых из Лиссабона в Бразилию, а следовательно, и богатства, которые возвращались в обмен, принадлежали им. Ничто не было португальским, кроме названия».3
Тем не менее, португальское правительство получало достаточно колониального золота, серебра и драгоценных камней, чтобы финансировать свои расходы и сделать короля независимым от кортесов и их налоговой власти. Так что Иоанн V в свое сорокачетырехлетнее правление жил в султанской непринужденности, дополняя многоженство культурой и благочестием. Он давал или одалживал огромные суммы папству, получая взамен титул Его Вернейшего Величества и даже право совершать мессу — хотя и не превращая хлеб и вино в тело и кровь Христа. «Его удовольствия, — говорил Фридрих Великий, — заключались в священнических функциях; его здания были монастырями, его армии — монахами, его любовницы — монахинями».4
Церковь процветала при короле, который был обязан ей столькими отпущениями грехов. Она владела половиной земли,5 а ее приверженцы заполняли девятьсот религиозных домов. Из двухмиллионного населения страны около 200 000 были в той или иной степени воцерковлены или приписаны к какому-либо религиозному учреждению. Иезуиты были особенно заметны как дома, так и в колониях; они участвовали в завоевании Бразилии для Португалии и угодили даже Вольтеру своим управлением Парагваем; некоторые из них были приняты при дворе, а некоторые получили власть над королем. Во время великой процессии в честь Тела Христова король нес один из столбов балдахина, под которым патриарх Лиссабонский нес Святое Таинство. Когда англичане удивлялись, видя, как по маршруту процессии идут войска и богомольцы, все с обнаженными головами и на коленях, им объясняли, что такие церемонии, а также демонстрация драгоценных сосудов и чудотворных реликвий в церквях были главным фактором поддержания социального порядка среди бедняков.
Тем временем инквизиция следила за чистотой веры и крови нации. Иоанн V ограничил власть этого учреждения, добившись от папы Бенедикта XIII принятия буллы, разрешающей защищать заключенных адвокатом и требующей, чтобы все приговоры инквизиции подлежали пересмотру королем.6 Тем не менее авторитета трибунала хватило, чтобы за одиннадцать лет (1732–42) в Лиссабоне сожгли шестьдесят шесть человек. Среди них был ведущий португальский драматург эпохи Антонио Жозе да Силва, обвиненный в тайном иудаизме. В день его казни (19 октября 1739 года) одна из его пьес была представлена в одном из лиссабонских театров.7
Иоанн V любил музыку, литературу и искусство. Он привозил в свою столицу французских актеров и итальянских музыкантов. Он основал Королевскую историческую академию. Он финансировал большой акведук, снабжающий Лиссабон водой. Он построил () монастырь Мафра (1717–32) стоимостью пятьдесят миллионов франков, превосходящий по размерам Эскориал и до сих пор являющийся одним из самых грандиозных сооружений на Пиренейском полуострове. Чтобы украсить интерьер, он вызвал из Испании величайшего португальского художника столетия.
