Наиболее полно среди женщин Гойи раскрывается дерзкая маха, которая около 1798 года позировала без украшений для «Махи Деснуды» и, вызывающе одетая, для «Махи Вестиды»; эти картины-компаньоны привлекают в Прадо почти столько же взглядов, сколько «Мона Лиза» в Лувре. Деснуда» и «Венера Рокеби» Веласкеса — одни из немногих обнаженных натур в испанской живописи; изображение обнаженной натуры в испанском искусстве каралось годом тюрьмы, конфискацией имущества и изгнанием. Веласкес решился на это под защитой Филиппа IV, Гойя — под защитой Годоя, который был согласен с Гойей в предпочтении пышной груди, тонкой талии и пышных бедер. Вопреки легенде, «Маха» Гойи не изображала герцогиню Альбу, а «Вестида» была написана в одночасье, чтобы заменить «Деснуду», когда разгневанный герцог (по легенде) явился с дуэлью на глазах. Но обе картины были куплены или подарены герцогине, а после ее смерти перешли в коллекцию Годоя.
Пока Гойя финансировал семью портретами, он развлекался (1796–97?) офортами и акварелью, которые опубликовал в 1799 году под названием «Капричос» (Los Caprichos) — восемьдесят три каприза гравера, кисти и гневного ума, описывающие с мрачной сатирой и язвительными подписями нравы, мораль и институты своего времени. Самая значительная из этой серии — № 43: мужчина заснул за письменным столом, а над его головой роятся демоны; на столе надпись: «Сон разума порождает чудовищ» (El sueño de la razón produce monstruos). Гойя интерпретировал это так: «Фантазия, оставленная разумом, порождает чудовищ; соединенная с разумом, она — мать искусств и источник их чудес».115 Это был выпад против суеверий, омрачавших разум Испании, но это также и описание половины искусства Гойи. Его преследовали страшные сны; особенно призрачны «Капричос». В них человеческий облик деградирует до сотни раздутых, уродливых, искалеченных, звериных форм; на нас смотрят совы и кошки, рыщут волки и стервятники, в воздухе летают ведьмы, земля усеяна черепами и берцовыми костями, трупами новорожденных детей, недавно умерших. Как будто больное воображение Иеронима Босха перепрыгнуло через Францию и столетия, чтобы проникнуть в сознание Гойи и привести его в беспорядок.
Был ли Гойя рационалистом? Можно лишь сказать, что он предпочитал разум суевериям. На одном из своих рисунков он изобразил молодую женщину, увенчанную лавром и держащую в руках весы, которая гонится за черными птицами с кнутом; под этим Гойя написал: «Божественный Разум, не щади никого».116 На другом рисунке изображены монахи, развенчивающие себя;117 а на монахе в молитве он изобразил лицо сумасшедшего.118 Он изобразил трибунал инквизиции.119 как мрачную сцену жалких жертв, которых судит холодный авторитет. Он изобразил еврея, закованного в цепи в камере инквизиции, и написал надпись: «Сапата, твоя слава будет вечной»;120 Было ли это отголоском вольтеровского «Вопроса о Сапате»? Он сделал двадцать девять пластин с изображением жертв инквизиции, подвергшихся различным наказаниям,121 и в конце их нарисовал ликующую фигуру над надписью «Божественная свобода!».122 И все же до конца жизни он набожно перекрещивался, взывал к Христу и святым, а свои письма завершал крестом; возможно, все это были остатки привычек, сформировавшихся в юности.
Был ли Гойя революционером? Нет. Он даже не был республиканцем. Ни в его творчестве, ни в его словах нет признаков того, что он желал свержения испанской монархии. Он привязывал себя и свое состояние к Карлу III, Карлу IV, Годою, Жозефу Бонапарту, охотно общался с дворянством и двором. Но он знал бедность, видел ее вокруг себя, его отталкивала нищета масс, их невежество и суеверия, а также признание церковью массовой бедности как естественного следствия природы и неравенства людей. Половина его работ посвящена богатым, другая половина — это крик о справедливости по отношению к бедным, протест против варварства закона, инквизиции и войны. В портретах он был лоялистом, в картинах — католиком, в рисунках — бунтарем; здесь он с почти дикой силой выражал свою ненависть к мракобесию, несправедливости, глупости и жестокости. На одном из рисунков изображен человек, растянутый на дыбе, с надписью: «За то, что он открыл движение Земли». На другом изображена женщина в колодках, потому что «она проявила симпатию к делу либералов».
Кто были эти испанцы, называвшие себя либералами? По всей видимости, они были первой политической фракцией, использовавшей это название. Они обозначали этим словом свое стремление к свободе — разума от цензуры, тела от деградации, души от тирании. Они с благодарностью принимали Люса, пришедшего из французского Просвещения. Они приветствовали вступление французских войск в Испанию (1807); более того, половина населения приветствовала их как освободительную армию; не было слышно протестов, когда Карл IV ушел в отставку и его сын Фердинанд VII был возведен на престол под защитой солдат Мюрата. Гойя написал портрет нового правителя.
