28 сентября 1790 года умер князь Миклош Юзеф. Новый князь, Антон Эстерхази, мало заботился о музыке; он уволил почти всех музыкантов, но номинально оставил Гайдна на службе, назначил ему ежегодную пенсию в четырнадцать сотен флоринов и разрешил жить, где ему заблагорассудится. Гайдн почти сразу же переехал в Вену. Теперь ему было сделано несколько предложений, наиболее настоятельно от Иоганна Петера Саломона, который объявил: «Я приехал из Лондона за вами; мы заключим наше соглашение завтра». Он предложил 300 фунтов стерлингов за новую оперу, еще 300 фунтов за шесть симфоний, 200 фунтов за авторские права на них, 200 фунтов за двадцать концертов в Англии, 200 фунтов за концерт, который должен быть дан там в пользу Гайдна, — всего 1200 фунтов. Гайдн не знал английского языка и боялся переправы через Ла-Манш. Моцарт умолял его не брать на себя такой труд и риск: «О, папа, ты не получил никакого образования для широкого мира, и ты знаешь так мало языков!» Гайдн ответил: «Но мой язык понимают во всем мире».34 Он продал подаренный ему князем Миклошем Юзефом дом в Айзенштадте, обеспечил жену и любовницу и отправился навстречу великим приключениям. Последние дни перед отъездом он провел с Моцартом. Моцарт плакал, провожая его: «Я боюсь, папа, что это будет наше последнее прощание».
Гайдн и Саломон покинули Вену 15 декабря 1790 года и добрались до Лондона 1 января 1791 года. Его первый концерт (11 марта) прошел с триумфом. Газета «Морнинг Кроникл» завершила свой отчет словами «Мы не можем подавить нашу тревожную надежду на то, что первый музыкальный гений эпохи может быть побужден нашим либеральным приемом поселиться в Англии».35 Все концерты проходили хорошо, и 16 мая благотворительный концерт порадовал Гайдна 350 фунтами стерлингов. В том же месяце он посетил концерт памяти Генделя в Вестминстерском аббатстве и услышал «Мессию»; он был так впечатлен, что прослезился, скромно сказав: «Гендель, мастер всех нас».36 Берни предложил Оксфорду присвоить новому Генделю почетную степень; это предложение было принято; в июле Гайдн отправился в университет, стал доктором музыки и продирижировал там своей Симфонией соль мажор (№ 92); он сочинил ее за три года до этого, но отныне история знает ее как Оксфордскую симфонию. Ее прекрасная медленная часть напоминает старую английскую балладу «Лорд Рэндалл».
Восприняв английскую сельскую местность как божественное преображение семян и дождя, Гайдн, вернувшись в Лондон, с удовольствием принимал приглашения в загородные дома. Там и в городе он приобрел множество друзей своей веселой готовностью играть и петь на частных вечеринках. Он брал продвинутых учеников, чтобы обучать их композиции. Одной из них была красивая и богатая вдова Иоганна Шретер. Хотя ему было шестьдесят, аура его славы вскружила ей голову, и она призналась ему в любви. Позже он сказал: «По всей вероятности, я бы женился на ней, если бы был холост».37 Тем временем жена уговаривала его вернуться домой. В письме к Луиджии Польцелли он ворчал: «Моя жена, это адское чудовище, написала мне столько всего, что я был вынужден ответить, что никогда не вернусь».38
Несмотря на трех женщин на его совести и кошельке, он упорно работал и теперь сочинил шесть (№№ 93–98) из двенадцати Лондонских симфоний. В них заметно развитие по сравнению с его работами в Айзенштадте и Эстерхазе. Возможно, симфонии Моцарта стимулировали его, или он испытал на себе, что такое прием, оказанный ему в Англии, или слушание Генделя пробудило в нем глубины, не тронутые тихой обстановкой на венгерских холмах, или его любовные отношения вызвали в нем нежные чувства, а также простую радость. Ему было трудно покинуть Англию, но у него был контракт с принцем Антоном Эстерхази, который теперь настаивал, чтобы Гайдн вернулся и принял участие в празднествах по случаю коронации императора Франциска II. Поэтому в конце июня 1792 года он снова переплыл Ла-Манш, проехал из Кале в Брюссель и Бонн, встретился с Бетховеном (которому тогда было двадцать два года), присутствовал на коронации во Франкфурте и добрался до Вены 29 июля.
