До 1770 года он обвинял свое собственное мышление в подобном догматизме. От таких нерассуждающих спекуляций, по его словам, его пробудило чтение Юма, предположительно «Справки о человеческом разумении», немецкий перевод которой появился в 1755 году. Юм утверждал, что все рассуждения зависят от понятия причины; что в реальном опыте мы воспринимаем не причину, а только последовательность; и что поэтому вся наука, философия и теология покоятся на идее-причине, которая оказывается интеллектуальным предположением, а не воспринимаемой реальностью. «Я охотно признаю, — писал Кант, — что именно замечание Дэвида Юма впервые, много лет назад, прервало мою догматическую дремоту и дало совершенно иное направление моим изысканиям в области спекулятивной философии».20 Как можно было спасти понятие причины от низменного статуса неопределенного предположения, в котором его оставил Юм? Только, сказал Кант, показав, что оно является априорным, независимым от опыта, одной из тех категорий, или форм мышления, которые, хотя и не обязательно врожденные, являются частью присущей разуму структуры.* Таким образом, он поставил перед собой задачу преодолеть и догматизм Вольфа, и скептицизм Юма с помощью критики — критического рассмотрения, — которое бы одновременно описывало, разграничивало и восстанавливало авторитет разума. Эти три этапа — догматизм, скептицизм, критика — были, по мнению Канта, тремя восходящими фазами в развитии современной философии.
Любя определения, различия и классификации, используя длинные слова для сокращения речи, Кант разделил все знания на эмпирические (зависящие от опыта) и трансцендентальные (независимые от опыта и, следовательно, выходящие за его пределы). Он соглашался с тем, что всякое знание начинается с опыта, в том смысле, что некое ощущение должно предшествовать и вызывать операции мысли; но он считал, что в момент начала опыта он формируется структурой разума через присущие ему формы «интуиции» (восприятия) или концепции. Присущие формы «интуиции» — это универсальные формы, которые опыт принимает в нашем внешнем ощущении как пространство, а в нашем внутреннем чувстве — как время.
Точно так же существуют врожденные формы представления или мысли, которые не зависят от опыта и формируют его; Кант назвал их категориями и с пристрастной и подозрительной симметрией разделил на четыре тройки: три категории количества — единство, множественность и тотальность; три категории качества — реальность, отрицание и ограничение; три двойные категории отношения — субстанция и качество, причина и следствие, активность и пассивность; и три двойные категории модальности — возможность и невозможность, существование и несуществование, необходимость и случайность. Любое восприятие попадает в одну или несколько из этих основных форм или форм мышления. Восприятие — это ощущение, интерпретированное с помощью присущих ему форм пространства и времени; знание — это восприятие, преобразованное с помощью этих категорий в суждение или идею. Опыт — это не пассивное принятие объективных впечатлений наших органов чувств; это продукт активной работы разума над сырым материалом ощущений.
Кант попытался противостоять скептическому отношению Юма к причинно-следственным связям, сделав причинно-следственную связь не объективной реальностью, а внутренней формой мышления; как таковая она независима от опыта и не подвержена неопределенности эмпирических представлений. Тем не менее, оно является необходимой частью всего опыта, поскольку без него мы не можем понять опыт. Следовательно, «понятие причины включает в себя характер необходимости, которую не может дать никакой опыт».22 Кант полагал, что этим léger-de-plume он спас науку от того унизительного ограничения вероятностью, на которое ее обрек Юм. Действительно, утверждал он, именно человеческий разум, а не природа, устанавливает универсальные «законы природы», наделяя некоторые из наших обобщений, например математические, качествами универсальности и необходимости, не воспринимаемыми объективно. «Мы сами вносим порядок и закономерность во внешний вид, который мы называем «природой». Мы никогда не смогли бы найти их в явлениях, если бы сами, в силу природы нашего разума, не установили их там изначально».23 Законы природы» — это не объективные сущности, а ментальные конструкции, полезные для обработки опыта.
