Он снова вернулся к этой проблеме в серии эссе, которые привели его к открытому неповиновению прусскому правительству. Первое из них, «О радикальном зле», было напечатано в «Берлинер монатсшрифт» за апрель 1792 года. Цензор разрешил его публикацию на том основании, что «только глубокомысленные ученые читают сочинения Канта».59 Но он отказался разрешить второе сочинение, «О состязании между добрым и злым началами за управление человеком». Кант прибег к хитрости. Немецкие университеты обладали привилегией давать разрешение на публикацию книг и статей; Кант представил второе, третье и четвертое сочинения на философский факультет Йенского университета (в то время контролируемого Гете и герцогом Карлом Августом Саксен-Веймарским и имевшего в своем штате Шиллера); факультет дал свой импримат, и с этим все четыре сочинения были напечатаны в Кенигсберге в 1793 году под названием Die Religion innerhalb der Grenzen der blossen Vernunft (Религия в границах одного лишь разума).
В первых же строках заявлена всепроникающая тема: «Поскольку мораль основана на представлении о человеке как о свободном агенте, который, только потому, что он свободен, подчиняет себя через свой разум необусловленным законам, она не нуждается ни в идее другого существа над ним, чтобы он осознал свой долг, ни в побуждении, кроме самого закона, чтобы он его исполнил… Следовательно, ради самой себя мораль вообще не нуждается в религии».60 Кант обещает повиновение властям и признает необходимость цензуры, но при этом настаивает, что цензура «не должна создавать никаких беспорядков в области наук».61 Вторжение теологии в науку, как в случае с Галилеем, «может остановить все начинания человеческого разума… Философская теология… должна обладать полной свободой в той мере, в какой это касается ее науки».62
Кант выводит проблемы нравственности из двойного наследования человеком добрых и злых наклонностей. «То, что порочная склонность действительно должна быть укоренена в человеке, не нуждается в формальном доказательстве ввиду множества вопиющих примеров, которые опыт… ставит перед нашими глазами».63 Он не согласен с Руссо в том, что человек рождается хорошим или был хорошим в «состоянии природы», но он согласен с ним в осуждении «пороков культуры и цивилизации» как «самых отвратительных из всех».64 «Действительно, остается вопрос, не должны ли мы быть счастливее в нецивилизованном состоянии… чем в нынешнем состоянии общества».65 со всей его эксплуатацией, лицемерием, моральным разладом и массовыми убийствами на войне. Если мы хотим узнать истинную природу человека, нам достаточно понаблюдать за поведением государств.
Как началось «радикальное зло в человеческой природе»? Не через «первородный грех»; «несомненно, из всех объяснений распространения и размножения этого зла через всех членов и поколения нашей расы, самым неумелым является то, которое описывает его как передающееся нам по наследству от наших первых родителей».66 Вероятно, «дурные» наклонности были прочно укоренены в человеке в силу их необходимости для выживания в первобытных условиях; только в цивилизации — в организованном обществе — они становятся пороками; и там они требуют не подавления, а контроля.67 «Природные склонности, рассматриваемые сами по себе, хороши, то есть не вызывают упреков; и не только бесполезно стремиться их истребить, но и делать это было бы вредно и достойно порицания. Скорее, пусть они будут укрощены, и вместо столкновения друг с другом их можно привести к той гармонии в целостности, которая называется счастьем».68
Нравственные качества также являются врожденными, о чем свидетельствует всеобщее моральное чувство; но вначале это лишь потребность, которую необходимо развивать путем нравоучений и усердной дисциплины. Лучшая религия — это не та, которая отличается тщательным соблюдением ритуальных обрядов, а та, которая в наибольшей степени влияет на людей в направлении нравственной жизни.69 Религия разума основывается не на божественном откровении, а на чувстве долга, трактуемом как божественное начало в человеке.70 Религия может законно организоваться в церковь,71 она может стремиться определить свое вероучение через священные писания, она может справедливо поклоняться Христу как самому богоподобному из людей, она может обещать рай и угрожать адом,72 и «нельзя придумать ни одной религии, которая не включала бы в себя веру в будущую жизнь».73 Но христианину не обязательно утверждать веру в чудеса, или божественность Христа, или искупление грехов человечества распятием Христа, или предопределение душ к раю или аду по божественной благодати, даруемой безотносительно к добрым или злым делам74.74 Необходимо «тщательно прививать некоторые формы молитвы детям (которые все еще нуждаются в букве)»;75 но условная «молитва… как средство [получения божественной] благодати — это суеверная иллюзия».76
