Но «королевой блюза», как называл ее Джонсон, была Элизабет Робинсон Монтагу. Она была замужем за Эдвардом Монтагу, внуком первого графа Сэндвича и родственником Эдварда Уортли Монтагу, мужа непостоянной леди Мэри, которую мы прославляли на страницах прошлого.16 Элизабет была остроумной, ученой, автором; ее эссе «Сочинения и гений Шекспира» (1769) с негодованием защищало национального барда от строптивого Вольтера. Она была богата и могла позволить себе стильные развлечения. Она сделала Китайскую комнату в своем доме на Беркли-сквер излюбленным центром лондонского интеллекта и красоты; сюда приходили Рейнольдс, Джонсон, Берк, Голдсмит, Гаррик, Гораций Уолпол, Фанни Берни, Ханна Мор; здесь художники встречались с юристами, прелаты — с философами, поэты — с послами. Отличный повар миссис Монтагу приводил всех в хорошее настроение, но спиртное не подавалось, и опьянение было под запретом. Она играла роль Мецената для начинающих авторов и рассыпала щедроты. Другие лондонские дамы — миссис Трейл, миссис Боскауэн, миссис Монктон — открыли свои дома для талантов и очарования. Лондонское общество стало бисексуальным и начало соперничать с Парижем в славе и гениальности своих салонов.
«В каждом обществе, — говорил Адам Смит, — где различие сословий однажды полностью установилось, всегда одновременно существовали две различные схемы или системы морали; одну из них можно назвать строгой или аскетичной, другую — либеральной, или, если угодно, свободной системой. Первой обычно восхищаются и почитают простые люди, вторая… более почитаема и принята теми, кого называют людьми моды».17 Джон Уэсли, принадлежавший к строгому классу, описывал английскую мораль в 1757 году как смесь контрабанды, ложных клятв, политической коррупции, пьянства, азартных игр, мошенничества в бизнесе, сутяжничества в судах, раболепия духовенства, мирской жизни среди квакеров и частных растрат благотворительных фондов.18 Это старый припев.
Тогда, как и сейчас, половая дифференциация была далеко не полной. Некоторые женщины пытались стать мужчинами, и им это почти удавалось; мы слышали о случаях, когда женщины маскировались под мужчин и сохраняли обман до самой смерти; некоторые вступали в армию или флот как мужчины, пили, курили и клялись как мужчины, сражались в бою и стойко переносили порку.19 В 1772 году на улицах Лондона появились «макаронники» — молодые люди, которые носили длинные волосы, одевались в богатые ткани и яркие цвета и «трахались без страсти»; Селвин описал их как «животное, которое не является ни мужчиной, ни женщиной, но имеет средний род».20 Гомосексуализм имел свои бордели, хотя гомосексуальные акты, если они были обнаружены и доказаны, карались смертью.
Двойные стандарты процветали. Тысячи борделей обслуживали возбужденных мужчин, но эти мужчины клеймили женскую непорочность как преступление, искупить которое может только смерть. Так говорил нежный Голдсмит:
Ранние браки рекомендовались как профилактика подобных бедствий. Закон разрешал девочкам выходить замуж в двенадцать лет, мальчикам — в четырнадцать. Большинство женщин из образованных слоев выходили замуж молодыми и откладывали свои отклонения; но потом двойной стандарт их останавливал. Выслушайте Джонсона о прелюбодеянии (1768):
Смятение потомства составляет суть преступления, и поэтому женщина, нарушившая брачный обет, гораздо более преступна, чем мужчина, который это делает. Мужчина, конечно, преступен перед Богом, но он не наносит своей жене серьезного вреда, если не оскорбляет ее; если, например, из простого распутства, он тайком крадется к ее горничной. Сэр, жена не должна сильно обижаться на это. Я бы не принял домой дочь, которая сбежала от мужа по этой причине. Жена должна стараться вернуть себе мужа, больше внимания уделяя его удовольствиям. Сэр, мужчина не бросит жену и не уйдет к блуднице, если его жена не была небрежна в угождении.22
