Когда я оказался на улице, стало очень хорошо. Пока я ждал троллейбус, набрал Марата. Он не разделял моего оптимизма.
– Проебал хорошую работу и радуется! – заключил Марат.
У меня в руке треугольник копченого тофу, политый соусом ярко-красного, почти оранжевого, цвета.
Я застыл с ним.
Жена делает вид, что меня нет, я играю по этим же правилам.
Показалось, что вспомнил сон, увиденный пару лет назад.
И там было это жилье, один в один.
Там была эта улица.
Этот шепот птицы из темноты.
Гул сквозняка.
Перекресток, на который гадит собака из ресторана, магазинчик, светящийся как маяк, гостиницы и кафе под открытым небом с мечущимся в потоках воздуха абажуром.
Тоже было ветрено, с балкона можно было увидеть волны, летающий мусор, услышать крики подростков с футбольного поля, которое подсвечивают фонари.
Мне стало страшно и весело.
Все, что я знаю о реальности, преподносит на блюде мой мозг.
Она – тонкая полосочка света, на которую даже не умещается стопа.
Новичков, как правило, не брали работать в ночь, но я быстро осваивался. Летом я развязался, пока сидел без работы, и Лена уже поглядывала на меня с некоторым сомнением. Но чем чаще я пил, тем больше признавался в любви и говорил нежности, а в утреннем отходняке доходил и до сексуальной одержимости. Приходили мысли о других бабах, но пока я с ними справлялся. Перед пробуждением влагалища мелькали под веками, я отмахивался от них, хватался за Лену – принадлежал только ей.
В порыве похмельного вдохновения наврал начальству на собеседовании, что учусь в аспирантуре на киноведческом (моя брошенная специальность «драматургия» казалась не такой заумной и бесполезной), поэтому ко мне относились хоть и настороженно, но уважительно.
Еще я был постарше, в основном продавцам-консультантам (на самом деле «работникам зала» – никого, к счастью, консультировать не приходилось) было от восемнадцати до двадцати одного, и, как мне кажется, я соображал побыстрее многих. Ровесниками мне были менеджеры, даже директриса нашего магазина была всего на пару лет старше.
К моему удивлению, работать в ночь было не так много желающих, хотя за это давали полторы ставки. Был рад, что со второй недели ночные смены в первую очередь предлагали мне.
В то утро я как раз вернулся после двойной смены, а Лена проснулась и собиралась на работу. Мы сели с ней выпить чаю.
Это была уже другая квартира, с той нас попросили съехать и предложили однокомнатную в Медведково, на конечной станции, зато недалеко от метро. Поскольку мы все работали, то ничего страшного. Как-то умудрялись жить, не мешая друг другу в быту. А сосед Пушкин вообще сейчас трудился без выходных, раздавая какие-то старые долги. Маевский (все никак не получается вклинить его в рассказ, вечно он пропадает) уехал на сессию и застрял в Казани. Мы сидели на этой маленькой кухне, которую отмывали несколько дней подряд. В этой квартире отец хозяина столкнулся с деменцией, стены уборной были пропитаны грязью и измазаны его калом. Но все это нам удалось устранить моющими средствами, а цена так и осталась низкой. Во всем есть плюсы. Но иногда мне казалось, что из стен все еще проступают черкаши и сочится моча.
– Смотри сюда, детк.
У меня был подарок, даже два: сперва я достал пару носков из внутреннего кармана джинсовки, а потом трусики, которые засунул под ремень в районе паха.
– Как раз такие и хотела, пуупсик! – сказала Лена.
Она, кстати, работала в этом же магазине, только в другом филиале, сперва устроилась она, а потом я. Ассортимент был примерно одинаковый, только у меня значительно шире. Я иногда догадывался, что ей может понравиться, и спешил стащить, чтобы порадовать свою девчонку.
