— И того, и другого. Откуда мне знать, к какому выводу может прийти судья, если…
— О'кей, как мне отсюда позвонить в это самое общество?
— Попросите кого-нибудь из администрации. Или просто скажите вашему адвокату. Уверен, если вы объясните ваши чувства, у него не останется возражений и он оставит ваше дело. Вам бы захотелось защищать кого-то, кому вы не нравитесь?
— Нет, конечно, — отозвался Корвин и вяло пожал плечами. — Но мне бы не хотелось его обидеть. Он маленький таракан, но какого черта?
— Учтите, Корвин, у вас поставлено на карту очень многое.
— В том-то и дело. Хотя… какая разница!
— Что вы имеете в виду?
— Ведь я же убил ее. Какая в таком случае разница, кто адвокат? Никто меня не спасет. Все и так ясно как дважды два.
Веки Корвина задрожали. Переплетя пальцы рук, он снова сел на койку и сказал:
— Мне приходится сцеплять руки, иначе меня так начнет колотить, что я рассыплюсь на куски, понимаете?
— Вам плохо?
— Ломка — это всегда плохо, а еще хуже, когда нельзя кричать. Стоит мне закричать, как этот сукин сын в соседней камере, тот, что запер своего сына в подвале, велит мне заткнуться. Я его боюсь. Вы его видели? Он, должно быть, весит с центнер. Представляете, этот гад посадил своего сына на цепь в подвале. И не давал ему есть. Что только заставляет людей вытворять такие вещи?
— Не знаю, — вздохнул Карелла. — Вам давали какие-нибудь лекарства?
— Нет, они сказали, что здесь не больница. Как будто я сам не знаю! Я попросил своего адвоката, таракана этого, чтобы меня перевели в клинику для наркоманов в "Буэнависта", а он говорит, что сначала администрация тюрьмы должна произвести тесты, чтобы я у них проходил по делу как наркоман, а это займет еще пару дней. Да через пару дней я уже не буду проходить ни по какому делу, через пару дней я все свои кишки выблюю и загнусь. Кто придумал эти правила? Какой во всем этом смысл? Не понимаю я правил, ей-богу, не понимаю я этих дурацких правил! Я понимаю только одно — наркотики. Без наркотиков я забываю обо всех идиотских правилах! Когда нужно уколоться, все правила катятся к черту! Господи, как же я ненавижу все эти правила!
— Как вы себя чувствуете? Можете отвечать на вопросы?
— Как я себя чувствую? Так, как будто сейчас упаду замертво, вот как я себя чувствую!
— Я могу прийти в другой раз.
— Нет-нет, спрашивайте. Что вас интересует?
— Конкретно меня интересует, как вы ударили ножом Сару Флетчер.
Корвин нервно стиснул руки, облизнул губы и подался вперед, словно борясь с неожиданным приступом тошноты.
— А как по-вашему, что происходит, когда пыряешь человека ножом? Просто… втыкаешь в него нож, вот и все.
— Куда?
— В живот.
— С левой стороны?
— Да, наверное. Я правша, а она стояла лицом ко мне. Наверное, туда я и ударил.
— А потом?
— В каком смысле?
— Что вы делали потом?
— Я… знаете, наверное, надо было вытащить нож. По-моему, я настолько перепугался, ударив ее, что забыл обо всем на свете. Надо было вытащить из нее нож, правда? Я помню, как она от меня попятилась, а потом упала, и нож все еще торчал в ней.
— Она вам что-нибудь говорила?
— Нет, она… у нее на лице было такое жуткое выражение… ужаса… боли и… как будто она не могла понять, зачем я это сделал.
— Где был нож, когда она упала?
— Не понимаю, что вы имеете в виду.
— Нож был у нее в правой стороне тела или в левой?
— Не помню.
— Постарайтесь вспомнить.
— Не знаю. Как раз в тот момент я услышал, как открывается входная дверь, и единственное, что меня интересовало, — как бы поскорее смыться.
— Что она сделала, когда вы ее ударили? Может быть, дернулась? Отпрянула от вас?
— Нет, попятилась прямо назад. Так, как будто не могла поверить в то, что я сделал, и… как будто не хотела находиться рядом со мной, понимаете?
— А потом она упала?
— Да. У нее… подломились ноги… она схватилась за живот, ее руки… это было ужасно… они хватали воздух, понимаете? А потом она упала.
— В каком положении?
— На бок.
— На какой?
— Я по-прежнему мог видеть рукоятку ножа — значит она упала… на бок, противоположный тому, куда я ее ударил.
— Вы же видели, как она лежала на полу. Покажи те мне.
— Ну… — Корвин поднялся с койки и встал перед Кареллой. — Предположим, что койка — это окно. Ее ноги были вытянуты в мою сторону, а голова повернута к окну. Представьте себя на моем месте… — Корвин лег на пол и вытянул ноги по направлению к Карелле. — Вот в таком положении она и лежала.
— Хорошо, теперь покажите, на каком боку.
Корвин перекатился на правый бок.
— Вот на этом.
— Значит, на правом?
— Выходит, что да.
— А нож торчал в левом боку, так?
— Да.
— Точно там, куда вы ее ударили?
— Наверное, да.
— Когда вы разбили стекло и вылезали из окна, нож был в том же самом положении?
— Не знаю. Я больше не смотрел ни на нож, ни на нее. Я только хотел побыстрее выбраться оттуда. Ведь кто-то же вошел в квартиру, понимаете?
— И последний вопрос, Ральф. Когда вы вылезали из окна, она была мертва?
— Понятия не имею. Она истекала кровью и… лежала очень Тихо. Наверное, да. Точно не знаю.
— Алло, мисс Симонов?
— Да.
— Детектив Клинг, восемьдесят седьмой участок. Я…
— Простите, кто?
