— Вы узнаете кого-нибудь из этих людей?
— Да.
— Кого из них вы видели в подвале?
— Вот этого. — Нора без колебаний указала на Корвина.
Детективы из прокуратуры снова надели на Ральфа Корвина наручники, вывели его в коридор, спустились с ним в лифте на цокольный этаж здания и посадили в полицейский фургон, который отвез его назад в "Калькутту". Харви Джонс поблагодарил Шабрье за прекрасно организованное опознание и сказал, что клиент больше не нуждается в его услугах и что скорее всего к делу будет подключен новый адвокат, но это вовсе не означает, что ему не было приятно работать с Шабрье. Ролли, в свою очередь, поблагодарил Джонса, и тот уехал к себе в контору. Потом Шабрье поблагодарил за сотрудничество Нору, пожал руку Клингу, проводил их до лифта, попрощался и убежал по коридору еще до того, как двери лифта захлопнулись, — розовощекий толстяк с тонкой ниточкой усов, в темно-синем костюме и коричневых ботинках. Клинг подумал, что такому человеку, как Ролли, амбиций не занимать.
Когда они оказались в мраморном вестибюле, Клинг сказал:
— Ну вот, все оказалось очень просто, правда?
— Да, — ответила Нора. — Но я себя чувствую… не знаю… кем-то вроде доносчика. Нет, я понимаю, этот человек убил Сару Флетчер, но в то же время мне неприятно думать, что мои показания помогут осудить его. — Она пожала плечами и смущенно улыбнулась. — В любом случае я рада, что все это кончилось.
Клинг усмехнулся.
— Мне очень жаль, что вы так болезненно все это переживаете. Может ли полицейское управление загладить свою вину, пригласив вас на ленч?
— От кого исходит это предложение — от управления или лично от вас? — подозрительно спросила Нора.
— Вообще-то лично от меня. Что вы на это скажете?
Клинг отметил про себя ее абсолютно бесхитростную манеру держаться и задавать вопросы непосредственно, совсем как ребенок, который ожидает услышать только честный ответ. Она на ходу посмотрела на него, поправила спадавшую на глаза длинную прядь каштановых волос и сказала:
— Если только на ленч, то все отлично.
— Не более того, — с улыбкой сказал Клинг, хотя и не смог скрыть своего разочарования. Он все еще скучал по Синди Форрест, и ему казалось, что самый лучший способ для мужчины доказать себе, что он по-прежнему привлекателен для женщин, это взять приступом кого-нибудь вроде Норы Симонов на зависть и удивление Синди. Впрочем, в том, что Нора Симонов разделяет это мнение, уверенности не было.
— Если это будет только ленч, то это прекрасно, — повторила она, ясно давая понять, что не стремится к установлению более тесных отношений. Однако она уловила тон ответа Клинга, он это знал — на ее лице, как на барометре, отражались все ее эмоции, любая перемена настроения. Она прикусила губу и опустила голову. — Мне очень жаль, что это прозвучало так… решительно. Видите ли, все дело в том, что я люблю одного человека и не хочу, чтобы у вас сложилось впечатление, что я могу быть… ну… заинтересована в… Господи, что я несу!
— Ну что вы, все в порядке, — успокоил ее Клинг.
— Терпеть не могу людей с донжуанскими замашками. Боже, как это противно! Но как бы то ни было, неужели нам сейчас обязательно устраивать себе ленч? Я даже не голодна. Кстати, который час?
— Начало первого.
— Может быть, мы немного прогуляемся и поболтаем? Если так, то у меня не возникнет ощущения, что я неверна своей "гран амур", — шутливо сказала она. — Да и у вас не будет чувства, что все ваши усилия пропадают впустую.
— С удовольствием пройдусь с вами, — покладисто сказал Клинг.
В тот четверг за девять дней до Рождества небо над городом заволокли тяжелые серые облака, а во второй половине дня бюро погоды обещало обильный снегопад. Резкие порывы ветра, хлеставшие со стороны реки, закручивали снег в маленькие бешеные смерчи, с воем проносившиеся по узким улочкам делового центра. Нора шагала, низко опустив голову, то и дело поправляя свои длинные волосы. Защищаясь от ветра, который, казалось, твердо вознамерился смести ее с тротуара, она взяла Клинга под руку и несколько раз утыкалась лицом ему в плечо, когда ее глаза начинали слезиться. Клинг уже начал жалеть, что она предупредила его обо всем заранее. Пока она рассуждала о погоде и о том, как ей нравится город накануне рождественских праздников, он тешил себя дикими фантазиями, несомненно, порожденными комплексом мужского превосходства: далеко неглупый, решительный, симпатичный, остроумный, отзывчивый полицейский завоевывает сердце красивой молодой девушки и уводит ее прямо из-под носа у ни на что не способного недотепы и идиота, которого она по какому-то недоразумению обожает…
— И люди тоже, — говорила Нора, — что-то с ними происходит под Рождество… я не знаю… наступает какой-то душевный подъем.
…Девушка, в свою очередь, понимает, что все эти годы она тщетно мечтала о встрече с симпатичным, решительным и вообще на редкость положительным полицейским, и щедро дарит ему свою любовь, которую она раньше так нелепо, впустую растрачивала на этого сладкоречивого придурка…
