— Клинг, детектив Клинг. Помните, мы с вами говорили в вестибюле…
— Ах да, конечно! Как ваши дела?
— Спасибо, отлично. Я вам весь день звоню. И только сейчас мне пришло в голову — тоже мне, тот еще детектив! — что вы, наверное, на работе и до пяти вас не будет дома.
— Да, я действительно работаю, — сказала Нора, — но только дома. Я свободный художник. Вообще-то мне давно пора завести автоответчик. Я ездила навестить мать. Жаль, что вам пришлось так долго дозваниваться.
— Что ж, — Клинг улыбнулся, — все-таки мне повезло.
— Я только что вошла, даже не успела снять пальто.
— Я подожду.
— Подождете? А то эта квартира ужасно жаркая. Стоит закрыть все окна, и здесь можно будет выращивать орхидеи. А если оставить окно открытым хотя бы на маленькую щелочку, то приходишь домой и как будто попадаешь на Северный полюс. Я сейчас… Боже, да здесь задохнуться можно!
Дожидаясь, пока Нора подойдет к телефону, Клинг разглядывал медный браслет на запястье. Если он и в самом деле начнет действовать, надо будет послать такой же своей тетушке в Сан-Диего, которая вот уже почти пятнадцать лет страдает от ревматизма. А если не начнет, то он подаст на Мейера в суд.
— Алло, вот и я.
— Алло.
— Теперь все в порядке, — сказала Нора. — Не выношу крайностей, а вы? На улице жуткий мороз, а в квартире градусов под тридцать… Мистер Клинг, а по какому поводу вы звоните?
— Наверное, вам уже известно, что мы арестовали человека, который совершил убийство у Флетчеров…
— Да, я прочла в газете.
— Сейчас прокуратура возбудила против него уголовное дело. Сегодня утром нам оттуда позвонили и просили узнать, не могли бы вы подъехать и опознать Корвина как человека, которого вы видели в подвале вашего дома?
— А для чего это нужно?
— Простите, мисс Симонов, не понял…
— В газетах писали, что вы получили полное признание. Зачем же вам понадобилось еще и…
— Да, разумеется, все это так, но его адвокат настаивает, чтобы в деле были представлены все улики.
— Зачем?
— Ну, например… предположим, что я признался в том же убийстве, а вышло так, что на ноже не мои отпечатки пальцев и я не тот, кого вы видели в подвале, потому что на самом деле в ночь убийства я был где-нибудь в Сканектеди. Понимаете, что я имею в виду? Есть признание или нет, но прокурор должен располагать неопровержимыми доказательствами.
— Понятно.
— Вот я и звоню, чтобы выяснить, согласны ли вы опознать этого человека?
— Да, конечно.
— Как насчет завтрашнего утра?
— В котором часу? Обычно я встаю довольно поздно.
— Назовите удобное для вас время сами.
— Сначала скажите, где все это будет происходить.
— В центре, на Арбор-стрит, там, где здание уголовного суда. Вы заворачиваете за угол и…
— Но я не знаю, где находится уголовный суд.
— Суд? На Хай-стрит.
— Теперь понятно, это в самом центре.
— Да.
— Одиннадцать утра для вас не слишком поздно?
— Нет, отлично.
— Тогда договорились.
— Я встречу вас в вестибюле. Арбор-стрит, 33. Без пяти одиннадцать, о'кей?
— О'кей.
— Если только я не перезвоню вам. Мне надо договориться с прокуратурой…
— А когда вы будете перезванивать? Если, конечно, будете.
— Через две-три минуты.
— Тогда все в порядке. Просто я хотела принять ванну.
— Если я не позвоню в ближайшие… ну, скажем, пять минут, то увидимся утром.
— Хорошо.
— Спасибо, мисс Симонов, — сказал Клинг.
— До свидания, — ответила она и положила трубку.
Адвокат Корвина быстро сообразил, что если он не даст согласия на проведение опознания своего клиента, то прокуратура просто-напросто направит в Верховный суд соответствующий запрос и без помех получит нужное разрешение, поэтому не стал чинить никаких препятствий. Он поставил только два условия: во-первых, чтобы это было беспристрастное опознание, и, во-вторых, чтобы ему позволили на нем присутствовать. Ролли Шабрье, который в данном деле представлял прокуратуру, с готовностью пошел ему навстречу.
Беспристрастное опознание означало, что Корвин и другие люди, выстроенные в шеренгу перед свидетелем, должны быть одеты приблизительно в одном стиле и иметь почти одинаковое телосложение и цвет кожи. Например, было бы недопустимо, если бы все остальные в шеренге были карликами-пуэрториканцами, одетыми в клоунские костюмы, что, конечно же, дало бы свидетелю возможность сразу же исключить их из числа подозреваемых и опознать оставшегося, не особенно задумываясь, тот ли человек пробежал через подвал в ночь убийства.
Ролли Шабрье выбрал шестерых детективов из прокуратуры, по росту и телосложению очень походивших на подследственного, попросил их одеться по-спортивному, а затем гуськом загнал в свой кабинет вместе с Корвином, еще в "Калькутте" переодевшимся в свою повседневную одежду.
В присутствии Берта Клинга и Харви Джонса, адвоката Корвина, который и в самом деле оказался очень похожим на таракана, Ролли Шабрье подвел Нору Симонов к шеренге.
— Мисс Симонов, я прошу вас посмотреть на этих семерых мужчин и сказать, есть ли среди них тот, кого вы видели в подвале дома 721 по Сильверман-Овал вечером двенадцатого декабря приблизительно в двадцать два сорок пять.
Нора внимательно оглядела всех семерых.
— Да.
