Вольдемар что-то весело рассказывает девчонке в дублёнке и широко показывает руками. А та хохочет во всё горло и картинно закатывает глаза…
Ну, что это я, как дура, всё время собираюсь заплакать? Ой, это же Галка глядит в мою сторону… Я отворачиваюсь. Только бы она меня не узнала!
Оказывается, я стою, привалившись к прилавку проката. Седой морщинистый дядька с одним пустым рукавом единственной рукой убирает с прилавка сданные кем-то мокрые коньки. Он подвигает их к самому краю прилавка, жилистым пальцем с выпуклым почти квадратным ногтем стряхивает на пол с лезвий коньков тёмный снег и уже тогда всей пятернёй захватывает сразу оба конька и несёт их в ячейку. Вот он возвращается, я стою, низко опустив голову.
– Тебе чего, девочка?
– Ничего…
Только бы дядька меня не прогнал. Мне почему-то очень хочется смотреть на ту компанию дальше. Особенно на Вольдемара и эту девчонку в дублёнке. Почти как в кино…
– А ты что, девочка, катаешься на этих коньках?
– …Что?
Тёмный палец прокатчика утыкается в мои фигурки.
– На этих коньках нельзя кататься.
Я не понимаю.
– Почему?
– Падать всё время будешь. Это же специальные коньки. Для спортсменов. Они только для прыжков. Для тренировок. Видела, какой у них нижний зубец? Этим зубцом специально упираются в лёд для опоры перед тем как прыгнуть. А ты что, на них пробовала кататься?
Я молчу, огорошенная.
– У меня они только первый день…
Дядька деловито одной рукой снимает с моей шеи коньки и показывает мне зубцы. Действительно, самый нижний намного больше всех остальных, и торчит вперёд и вниз как огромный зуб.
– Ты что, не видела?
– Я не знала…
– Понятно… – Прокатчик вытягивает из пачки папиросу и прищурившись смотрит на меня. – Ну, давай я тебе сточу этот зуб. И будешь нормально кататься.
У меня только восемьдесят пять копеек, и я стесняюсь спросить, сколько это стоит.
– Развязывай! – Он берёт одной рукой мой конёк и внимательно, с прежним хитрым прищуром рассматривает его со всех сторон.
– Хорошие коньки. Сталь настоящая. Где такие взяла?
– Дедушка купил…
– Понятно…
Краем глаза я слежу, как чернявый, заливаясь от хохота, наполняет опять чем-то стаканы, все выпивают и теперь компания, разобрав с тарелки пирожки, направляется в мою сторону.
– Ну, подожди здесь минут десять. – Дядька забирает коньки и скрывается в задней комнатке с табличкой «Мастерская». Я у самого края прилавка сжимаюсь в комок.
– Алька, это ты, что ли? – Кто-то хлопает меня по спине. Я поворачиваюсь с самым независимым видом. Галка Моргунова достаёт мне едва до подбородка. Ого, она подстриглась, и вместо косы её тёмные волосы теперь уложены в модную стрижку. Под мальчика.
– Что ты здесь делаешь? – спрашивает Галка.
Чернявый, Вольдемар и девица в дублёнке, подхохатывая, медленно движутся мимо меня.
– Да, вот, – небрежно, но довольно громко говорю я. – Жду. Пока мне мастер сточит зубец. У меня теперь настоящие спортивные коньки для прыжков. И с этим зубцом кататься было просто невозможно.
Но Вольдемару нет никакого дела до моего зубца. Чернявый и незнакомый парень идут впереди. Вольдемар с девицей в арьергарде. Я очень ясно вижу знакомый красный рот, и этот рот, хищно улыбаясь, шевелится у самого уха этой очень красивой девчонки.
Галка тоже сморит на них, но ещё не оставляет меня в покое.
– Эй, подождите меня, я сейчас! – громко говорит она своим друзьям, и Вольдемар, привлечённый её выкриком, на мгновение приостанавливается и утыкается взглядом в меня.
– Привет! – рассеянно кидает он мне и удаляется вместе с девицей. Чернявый, уже отойдя на пару шагов, ухмыляясь, мельком взглядывает в мою сторону и вместе со своим спутником двигается дальше. И они все четверо уплывают вдаль, как зафрактованный на праздник пароход увозит вдаль по реке чьё-то счастье.
– Ты видишь, у меня новая стрижка?
Галка эффекто проворачивается на одной ноге с явным желанием продемонстрировать мне свои обновки.
– Вижу.
– Мне идёт? – Она поворачивает голову в одну сторону, а потом в другую.
– Не знаю.
Стрижка Галке идёт, и вообще, она выглядит очень взросло, не то что в школе, но я специально не хочу это говорить. Пускай не воображает.
– Ну, ладно, мы тогда пошли!
– Пока. – Я отворачиваюсь с деланым равнодушием и некоторое время ещё вожу пальцем по деревянным разводам прилавка. Какая же я дура! Вообразила, что он будет скакать по трибунам, разыскивая меня…
– Вот, готово! – Я поднимаю голову. Мастер кладёт на прилавок коньки. Нижний зубец теперь не только не выдаётся, он даже немного меньше других, остальных. Я достаю из кармана всю мелочь.
– Вот у меня только… Я в следующий раз могу занести…
– Да, ладно, не надо! – с усмешкой говорит мне мастер. – Не видел я раньше таких коньков. У наших-то, ленинградских…
– Спасибо большое!
– Будешь теперь порхать на них, так не остановишь! – дядька вытаскивает новую папиросу.
– Спасибо вам! – снова повторяю я. Двое мальчишек, тесня меня, бухают на прилавок ещё две пары коньков, и дядька начинает их ругать за то, что мокрые принесли, не отряхнули.
