Передо мной весёлое кружение, смех, чьи-то возбуждённые голоса. Уже довольно много взрослых катающихся парочек. «Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам» доносится из громкоговорителя. Вокруг черно, как глубокой ночью, а каток под колпаком света и кажется, что он – это какое-то отдельное место на земле – далёкое от мамы и от дедушки, от учительницы французского, и на нём есть сейчас только эти скользящие на коньках люди и где-то там среди своих друзей Вольдемар. А меня нет.
Ну. как это нет? Надо собраться. Я вбираю в себя воздух и пробую сделать по катку ещё один круг. Теперь я, как самая последняя начинающая, качусь возле самого края, не выползая в центр ледовой дорожки. Скользить не получается – мне что-то мешает, а что – я никак не могу понять. И одна только мысль, что я в любой момент могу снова упасть, причиняет боль. Нет, катание точно не получается. И Вольдемар, наверное, не придёт. Нужна я ему, такая неумеха?! Но в глубине души ещё теплится надежда. Ну, почему же так? Ведь он почему-то подъехал ко мне? Неужели же девушка должна обязательно хорошо кататься?
В последний раз оглянувшись на заветную трибуну, я осторожно ковыляю к раздевалке. Перед входом опять чуть не растягиваюсь, спотыкаясь на ровном месте, но всё-таки вцепляюсь в перила и удерживаюсь на ногах. Навстречу мне, звеня лезвиями, из дверей выбегают раскрасневшиеся счастливые люди – парни и девушки, мальчишки и девчонки, а я, раскорячившись и нелепо взмахивая руками, только мешаю всем пройти. И вслед мне издевательски звучит марш из «Кармен». Тореадор, смелее в бой!
Только тут я вспоминаю, что где-то посеяла свои новенькие чехлы. Искать их нет никаких сил. Я ползу к гардеробу. Равнодушная тётка хапает мой номерок красной клешнёй, выкидывает мне снизу через дверку обувку и так же равнодушно отворачивается.
Добираюсь до скамейки в самом тёмном углу раздевалки и, стискивая зубы, чтоб не разреветься, высвобождаю ноги из кое-где уже поцарапанных ботинок. Вот они, мои миленькие сапожки. Старенькие, но удобные. Я связываю узлом шнурки, встаю и перекидываю коньки через плечо. Толпа снуёт по раздевалке туда и сюда. Настаёт самый радостный час катания – время перед закрытием, когда и музыка, и лёд, и сам воздух, кажется, наполняются радостью скольжения, движением молодых сильных тел, запахом пота и кожи и ещё чего-то сладостного, что можно было бы назвать любовью и красотой.
Опустив глаза, я отправляюсь в туалет. Только бы не встретить сейчас Вольдемара! Ещё ничего не потеряно. Неважно, что я никогда не встречала его раньше. Это просто оттого, что я по средам ходила на каток редко. Но если он так хорошо катается, мы непременно ещё встретимся с ним. Я больше не надену эти противные фигурки. Пускай на мне будут старенькие коньки, но я буду мчаться на них, как стрела. Я увижу его, небрежно подъеду и скажу:
– Привет! Не узнаёшь? А это я, твоя знакомая неумеха…
Но всё-таки последняя надежды, что вот сейчас, именно в этот момент Вольдемар разыскивает меня по всему катку, не шла из головы.
Возле большого мутного зеркала в облезлой деревянной раме я стаскиваю с головы пуховую шапку с печально застывшими на ней островками растаявшего снега и тщательно расчесываюсь. Всё-таки, если не валиться на лёд каждую минуту, то я – очень даже ничего. У меня большие глаза. И волосы пушистые, золотые. Как Дударев говорит: «Кожукова, пригни башку, из-за твоей лохматости доску не видно». Куда я задевала носовой платок? Ой, плакала, как дура… Две малышки позади меня красят губы по очереди одной губной помадой. У матери слямзили небось. Ну, пятиклассницы, наверное. Максимум из шестого – и уже туда же! Ну и молодёжь пошла! Я вздыхаю и взглядываю на часы. Тоже дедушкин подарок. Пора домой. Надевать пока мокрую шапку не хочется. Я приоткрываю дверь, выглядываю и, прихрамывая, выхожу в коридор. В душе свербит. Нужно напоследок всё-таки пройтись по всей раздевалке. Где-то же он должен быть, мой Вольдемар? А если он всё-таки ждёт меня на трибуне? Но если я уже выйду на улицу, невозможно стыдно будет повернуть назад. Что я, ненормальная, что ли, за ним бегать?
Я иду, небрежно поглядывая по сторонам. Вот мужской гардероб… Здесь его нет… дальше тоже… Тут прокат, а напротив, в небольшом зальчике несколько столиков от буфета. А… Да, это они! Вон Вольдемар, с ним чернявый и ещё один парень, которого я раньше тоже никогда не видела. А ещё две девчонки. Одна высокая, в вышитой дублёнке, а рядом… Нет, не может быть, это же моя одноклассница Галка Моргунова собственной персоной. Стоит без коньков, без шапки, но в модных высоких сапогах и искусственной рыжей шубке. В школу она так не ходит! Краем сознания я сразу вспомнила о своих стареньких сапогах с потёртыми носками. Как ни замазывай их кремом, а всё равно видно, что они не новые.
А в их компании, видимо, весело! Все красные, как из бани, на столике на тарелке несколько пирожков, стаканы наполовину налиты… А вот что это чернявый наливает тайком из своей куртки? Такого же цвета, как чай?
