– Охраняй, – сказала я и поставила свой пакет на газон. Собака подошла и легла рядом с пакетом. Дворничиха всё так же, не глядя на меня, наклонилась и взялась за дно короба возле застрявшего колеса.
– Поднимай! – сказала я и руками и коленкой сильно толкнула. Короб сильно накренился, переваливаясь через бровку, и я подумала, что сейчас он опрокинется, но мы с дворничихой как-то сумели его удержать и выровнять, и вот уже он стоял всеми тремя колёсиками на асфальте и даже вроде бы красовался, обращаясь боком к помойке. Даже весело теперь гляделись его фанерные некрашеные бока и яркие листья, наваленные горой, будто короб был домиком невзаправдашнего лесного зверя.
Дворничиха выпрямилась, потёрла спину и в первый раз на меня посмотрела. Глаза её были тёмные, окруженные резкими морщинами, нос вдавленный, а рот широкий и бледный, без следов помады. Я отряхнула ладони. Она отвела взгляд и опять наклонилась к коробу. Я поняла, что ей нужно его поднять и перевернуть в контейнер помойки – вытряхнуть листья и мусор.
– Стой! – сказала я, невольно прислушиваясь к своему плечу. – Не вытряхивай сама, спину сорвёшь.
Она остановилась, глянула на меня искоса.
– Ты же не одна здесь? Наверное, есть кто-то из мужчин?.
– Сын. – сказала она и обернулась. Никого не было позади неё, только ровные кучки сметённых листьев уходили вдаль вдоль дорожек.
– Вот и позови его.
Я стала поднимать свою сумку. Собака встала.
– Не кусается? – спросила дворничиха.
– Нет. Она умная.
– А меня дома собака кусала! Прямо в живот!
Дворничиха вдруг отошла от короба и встала передо мной. В речи её почти не слышался акцент, но по скудности слов и фраз ясно было, что мой язык для неё чужой.
– Я маленькая была. У соседей играла. Там подружка жила. И собака была у них. Большая, ещё больше! – Дворничиха посмотрела на мою собаку. – Лето было. Жарко было. Маленький брат моей подруги… Он закричал. Чего кричал – не знаю совсем. Собака лежала и встала. И прыгнула на меня. Кусала в живот… – Дворничихины пальцы скребли по животу её огромной куртки, сжимались и разжимались, будто собачьи челюсти, глаза увлажнились воспоминанием – Их отец прибежал. Мой отец прибежал… Мать плакала…
Она говорила, а морщины на ее лице вдруг разгладились, кожа зарумянилась и посвежела, стала ясно, что дворничиха – женщина ещё совершенно не старая, вполне вероятно, даже почти ещё молодая…
– А-а-й! Как больно мне было! Кровь текла! – Она вспоминала, и лицо её нежилось воспоминанием, глаза сияли, и в улыбке заблестел металлический зуб. – Уколы мне потом делали… – мечтательно сказала она. – За укол конфету давали!
Я сказала своей собаке:
– Пойдём.
Дворничиха замолчала, но было видно, что она ещё там, на своей родине, среди своих домов, своей семьи и своих соседей. И даже воспоминание о страхе и боли, причинённых давно исчезнувшей во времени собакой, не могло пересилить нежность и радость воспоминаний о земле её детства, о доме.
– Ты всё-таки подожди сына. Одна не поднимай, тяжело, – сказала я.
– Он там работает. – Она снова обернулась туда, откуда разбегались сметённые горки листьев.
Вдалеке на взгорке, где горбился асфальт у дальнего дома, я увидела тонкую тёмную фигуру. Чернявый подросток с лопатой торопился по дорожке к нам. Он шёл, немного странно семеня ногами, как ходят люди, то ли больные, то ли просто слабые от природы.
Я отвернулась и пошла. Почти сразу же за моей спиной раздался грохот. Я обернулась. Не знаю, как уж она сумела, но короб уже был вознесён на край помоечного контейнера, и из него ссыпался, шурша, нескончаемый поток жёлтых листьев. Сын дворничихи, торопясь, подбежал к матери и тоже стал держать, и когда этот золотой поток прекратился, они вдвоём поставили короб на землю. Дворничиха ласково провела рукой по его свитеру, стряхивая не видимую мне веточку или щепку, они о чём-то заговорили, и до меня долетели только неясные, незнакомые звуки.
Собака посмотрела на меня, я на неё, мы повернулись и медленно пошли к своему дому.
Игорь и Надя поссорились перед самым Новым годом. Так сильно поссорились, что прямо хоть до развода. Из-за какого-то пустяка. А так часто бывает: нагрузка на работе, давка в метро, суета в магазинах, то одно не успеешь, то другое, то парикмахерша заболеет, то туфли жмут… И пустяк в этот момент приобретает значение вселенской катастрофы.
В общем, дело было очень серьёзное.
Надя как раз домывала пол в кухне, когда Игорь пришёл откуда-то и протянул ей розочку в целлофановой упаковке. «С наступающим, мол». И пошёл в переднюю по чистому полу грязные ботинки снимать. Надя со всего маху в мусорное ведро эту розочку швырь! Но… Новый год своим чередом всё равно наступил, голодными же сидеть не будешь? Оливье, шампанское, селёдка под шубой… Слово за слово, и Игорь с Надей помирились. Надя ещё выдерживала какую-то паузу для приличия, а рано утром подарок свой мужу на подушку положила. Не могу уже сказать, что именно, но такой, какой он хотел. Надя заранее этот подарок купила.
Игорь подарок взял, посмотрел и спрашивает:
– Ну, а тебе сережки понравились?
