Но мы виделись до. До рыжих близнецов. До скобок и шампанского в джакузи. Да-да. Точно. Мы сидели в темном, с низкими потолками ресторане на Среднем проспекте. Я спросила — есть ли у нее кто-нибудь, и она начала рассказывать, как год назад полюбила мужчину, и он переехал в ее комнату в коммуналке. Но тут официант распахнул дверь на улицу и стал разгонять голубей со столиков. Анна К. отвлеклась и стала рассказывать, как нашла на улице ворону, сбитую грузовиком. Как долго она лечила крыло, как пыталась ее кормить. Она очень подробно рассказывала про ворону, пока не дошла до того момента, как ворона умерла.
— Я закопала ее во дворе, — сказала Анна К., и две слезы скатились с ее белёсых ресниц.
Нам принесли еду. Анна К. была явно голодна и явно экономила.
— У меня есть деньги, — сказала я. — Можешь заказать еще что-нибудь.
— Не надо. Сегодня я буду ужинать еще раз, — с хитрой улыбкой сказала Анна.
— С тем парнем?
— Нет.
— А что с тем парнем?
— Он умер.
— Что случилось?!
— Ничего не случилось. Просто у него была неизлечимая болезнь.
Я думала, что Анна К. скажет еще что-нибудь. Но она ела пиццу и выглядела невозмутимо.
После она подбросила меня до метро. У нее была разбитая машина, заваленная какими-то коробками и старыми газетами. Я вообще не понимала, чем она занимается и зарабатывает на жизнь. Но она определенно неплохо держалась на плаву.
Что еще было между нами, Анна К.? Уродцы кунсткамеры. Да-да. Еще раньше, в мой первый приезд. Заспиртованные пухлые ручки в белых кружевах. Мы поперлись в Музей антропологии и этнографии, спасаясь от жары. Анна К. шла вдоль стеллажей, и на лице её не было ни страха, ни отвращения, а только выражение тихой нежности. Белёсость лица роднила Анну с экспонатами в банках. Увидев, что я смотрю на нее, Анна К. улыбнулась мне из-за банки с двухголовым уродцем.
И вот спустя десять лет захожу на ее страницу. На аватарке двое: Анна с широкой улыбкой, освобожденной от железных брекетов, и рядом охрененный мужик. Твою мать, Анна! Просто сногсшибательный брюнет.
Я пролистываю фотки и вижу некрасивое тело Анны К. на белых Мальдивских пляжах снова рядом с тем красавчиком. Похоже, это её муж. Дальше идут фотки с родителями красавчика. Благообразными пожилыми людьми. Анна К. с мамой. Блондинкой с таким же тяжелым задом и грустью в глазах. Европейские озера и уютные дома с гостиными из темного дуба. Ретривер, обязательно бежевый ретривер как символ благополучия. Дети. Мальчики. Близнецы. С рыжими, как у тебя, Анна К., волосами. Мама протягивает тебе оливку на вилке, и ты берешь ее с острия своими желтоватыми ровными зубами. Тебе уже не надо писать диссертацию и спать с одинаковыми американскими стариками. Тебе уже не надо жалеть уродцев в банке. Хотя кто его знает, Анна. Мне кажется, ты и от этого получала удовольствие. Я видела тебя расстроенной всего один раз. В тот вечер, когда ты говорила про ворону. И один вопрос застрял во мне. Я могу задать его тебе прямо сейчас, в конце поздравления. Но ты ведь и не поймешь, о чем речь. У тебя озеро, столетние деревья и муж, который ослепительно улыбается одним глазом, потому что у него вылетела одна линза из темных очков, и ему это кажется офигенно смешным. Он хохочет и обнимает тебя за плечи. Я поздравляю тебя Анна К., это был долгий и запутанный путь к счастью. Но зачем ты стоишь прямо в середине этого счастья с тем же выражением лица, как тогда, в этнографическом музее? Понимаешь ли ты, Анна К., что ты получила от жизни все, что могла получить, просто перемещая себя между банками с уродцами, просто не отличая красивое от уродливого, горе от счастья?
Однажды ты мне сказала, что у меня отличная дочь, и, если все ее родственники перемрут, ты с удовольствием удочеришь ее. Мы тогда долго смеялись над этой шуткой. Честно говоря, я так и не поняла, что ты за человек. Я совершенно ничего не поняла. И поэтому я все-таки хочу спросить. Всего один дурацкий вопрос: «Кто умер раньше — ворона или тот парень?»
Впрочем, не отвечай. Мне все равно не разгадать тебя, Анна К. Я гляжу на твою жизнь и пытаюсь удержать равновесие.
А ты просто танцуешь.
— Мальчик, мальчик, проснись, — шептала Анна и гладила его грудь.
Глеб шевелился, открывал мутные глаза, шептал «люблю» и тут же опять проваливался в тяжелый, пьяный сон.
Деревья в шапках из снега стояли за окнами.
Анна спускалась вниз, варила кофе и садилась у окна. Она сидела и ждала, когда Глеб вернется. Хотя он никуда не уходил, а просто лежал в постели наверху.
Говорят, таких снегопадов в Америке не было давно.
Дом был по окна завален снегом. Прямо с веранды было видно большое озеро. Однажды они дошли до него, по пояс проваливаясь в снег. На берегу, как мертвый жук, лежала перевернутая коричневая лодка. Тут же стоял исцарапанный водный велосипед со сломанными педалями. Плетеные стулья, стол, керамическая пепельница в виде мужской головы напоминали о лете. На перилах, как тряпка, висело бывшее белое полотенце. Казалось, зима застала эти места врасплох.
