Мужики, расчищающие дорогу для бульдозера, дошли до участка лучшего инженера России Володи Вавилова и там вляпались в огромную кучу говна. Лучших инженеров России голыми руками не возьмешь.
Сидела на даче и смотрела, как высокая трава колышется над ржавой железякой. Проходили мимо люди. Под гору и в гору. Ветер гремел жестянкой. Солнце садилось за рекой. И текст был везде, прекрасный и живой, обозначенный когда-то человеком, но, как одичавшая собака, уже забывший человека.
Подумала, что Зона у Тарковского — это и есть Литература. Неведомая, красивая и страшная. Зона живет по своим законам и не нуждается в нас, но отвечает на вторжение. Вы либо пропадаете, либо куда-то доходите. Но нет в этом никакой вашей заслуги, так как нет ни стратегии, ни рецепта. И уж тем более смешно думать, что человек в литературе делатель. Он — жатва.
Мама купила Сергею Николаевичу, моему отчиму, шлёпанцы для дачи.
— Великоваты, — хмуро сказал Сергей Николаевич, сунув в них ноги и обнаружив излишки подошвы спереди и сзади. — Но дело поправимое.
С этими словами он взял топор и, не снимая шлепанцев, небрежно обрубил выступающие задники.
— Что ты делаешь?! — воскликнула мама.
— Отсекаю лишнее, — надменно сообщил Сергей Николаевич и ушел пилить какую-то хрень у забора.
Мама и отчим, пребывая в состоянии непрерывного ремонта и стройки, так захламили свой дачный дом, что принимать там гостей просто невозможно. Поэтому всем их посетителям почти сразу предлагается пройти в мой. Это тот уникальный случай, когда в дом «писателя» при жизни регулярно водят экскурсии, не обращая внимания на протесты самого писателя, да еще заставляя его перед этим убирать в комнате. Чтоб перед людьми стыдно не было.
Моё тихое деревенского утро началось со звуков пилы и топора.
— Варя, складывай деревяшки по размеру, — руководила мама за стеной.
— Нельзя ли потише! — крикнула я прямо через стену и была услышана, так как действие происходило в полуметре от моей головы.
— Мама просит потише, — сказала Варя.
— Маме вставать пора, — сказала моя мама. — Спит как лошадь.
— Вы не могли бы пилить в другом месте? — пискнула я через стену.
— Нет! — сказала мама. — Тут хорошая тень.
— Зачем вы поставили душ прямо в центре участка? — спрашиваю я.
— Чтоб не видеть ваши рожи! — бойко отвечает мама.
Я не против. У меня мизантропия третьего уровня. Но душ закрывает вид на изгиб реки, который открывался раньше с маминой веранды.
А вообще смешно искать покоя на даче, когда все в отпуске. Какой тут покой. Времени мало, а незакрытых гештальтов полно. Любовь пульсирует и ищет выхода. Солнце садится за рекой. Свистят невидимые птицы, трещат невидимые цикады, и кто-то Невидимый готовит тебе что-то. Лучше не знать заранее, что…
После просмотра посетителями «дома писателя», замера комнат и ощупа стен, наведения справок, что сколько стоило (утеплитель, фундамент, доставка), мама предложила гостям выпить кофе. Моего кофе, которого и так осталось только до завтра и который можно купить только в городе!
— Сейчас Лера сварит нам кофе! — сказала мама, улыбаясь как дрессировщик со стажем.
Я сказала, что пить кофе в тридцатиградусную жару не намерена, сделала гостям противную рожу и закрылась в доме. Так рождаются истории о писателях-мизантропах.
Перед сном — традиционное чаепитие.
— Дверь закрывайте! — покрикивает на входящих отчим, сидя нога на ногу на первом этаже своего дома, где по совместительству располагается общая кухня. Дверь новая и закрывается туго. Я шныряю с кружками и продуктами туда-сюда, и многократное закрывание двери меня злит. Тем более, что в комнате очень душно. Оставляю дверь приоткрытой.
— Я попросил закрывать дверь! — грозно говорит отчим.
— Да ладно вам, — говорю я.
— Что значит ладно? Я у себя дома! Вот идите на свой триста второй участок и там делайте, что хотите.
— А я и здесь у себя дома, — говорю я.
— Нет! Идите на свой триста второй. А здесь моя территория!
— Тогда вы тоже у нас не хозяйничайте, — говорю я. — А то ваша жена весь день сегодня у нас просидела.
Я разворачиваюсь и иду к двери.
— Мы им воду отрубим, — говорит отчим маме. — Посмотрим, сколько они без воды протянут.
— А мы вам в наш туалет ходить запретим, — говорю я. — Посмотрим, сколько вы протянете.
— А мы придем и насрём у вас на веранде, — говорит отчим и гогочет.
— А мы придем и насрём у вас на могиле, — говорю я.
Мама делает испуганное лицо. Отчим щурится и с удовлетворенным лицом отпивает чай. Дверь закрывается и открывается.
И вот, часов в шесть вечера, когда все обиды озвучены, когда все выговорено, выплеснуто, заедено колбасой и запито кофе, солнце перестает греть, и летний душ начинает остывать. Блестит вдалеке неласковая река Дон. И вдруг становится красиво и бессмысленно. И мама говорит:
— Варечка, сыграй на флейте.
