Казалось бы, неведомый враг, истребив эксплуататоров, ворюг, надувал, прохиндееев и тунеядцев, и пощадив людей труда, осуществил то, о чём мечтали и Ленин, и Мао, и Че Гевара, никогда не брезговавшие массовыми расстрелами, но странное дело — после смерти магнатов и воротил, а также юрких бессовестных людишек всех мастей, обманывавших и обкрадывавших общество, как-то незаметно захирела и умерла Великая Американская Мечта.
Никто и никогда всерьёз не задумывался о том что люди со вкусом живущие за счёт общества и ничего не дающие взамен, на самом деле дают ему одну из самых важных вещей — они дают ему ни больше ни меньше как этот самый вкус! Они создают коммерческие образцы лучезарного счастья, подсказывают форму и расцветку хрупких крыльев мечты, направляют прихотливый полёт воображения… И вдруг этих людей почти в одночасье не стало.
Спровадив на тот свет аморальных и беспринципных граждан, огненная лихорадка сожгла вместе с ними нерв общества, его жадность к жизни, его напряжённые дни, таинственные вечера, сладкие и болезненные от ненасытного желания романтические ночи, его неразделимый сплав любви и ненависти, боли и страсти, смеха и слёз, неуверенности и наглости, его отчаяние, его надежды, его выстраданный всей жизнью циничный эгоизм и неистребимо порочную лживую искренность.
Если в прошлые времена, до Пандемии, жить было увлекательно и интересно, и размер человеческих желаний ограничивался лишь количеством денег в кошельке, то по её окончании, даже когда страна полностью приспособилась к новой реальности, наладила государственное управление и восстановила самые необходимые сферы экономической деятельности, желания стали самым большим дефицитом.
Повседневная жизнь наладилась, но в неё не вернулось самое главное — мечты, амбиции, жизненные соблазны и простая человеческая зависть, которая в прежние времена была главным двигателем прогресса. Даже само выражение «Keep up with the Joneses» потеряло смысл, потому что все теперь жили примерно одинаково, имея всё необходимое, но ничего лишнего.
Жизнь стала простой, надёжной, предсказуемой, серой и безрадостной как стакан этилового спирта, на котором теперь ездили автомобили. Люди чувствовали себя как маленькие дети в разгар новогоднего праздника, увидевшие как кто-то страшный, сутулый, в сером пальто, тяжело сопя, подошёл к электрощитку и безжалостно выдернул с мясом проводку, погасив сверкающую ёлку и навсегда превратив сказку в унылые будни.
Старая сказка умерла. Новую сказку ещё только предстояло придумать.
Одряхлевшая беспомощная Европа, кишащая обнаглевшими и бесчинствующими мигрантами, коренное население которой давно утратило способность к самозащите и даже к элементарному размножению, сгорела за несколько недель вместе с арабскими странами. Аравийский полуостров и вся Северная Африка полностью обезлюдели. Устоял только Израиль, в котором выжили не только почти все иудеи, но и друзы.
И лишь по Кении продолжали как ни в чём ни бывало бегать дикие масаи, перегоняя скот.
Возбудитель заболевания так и остался неизвестен. К концу первой волны Пандемии, унёсшей треть населения Земли, практически все медицинские и научные организации работали на Пандемию. Из тканей больных выделялись какие-то вирусы, проводились многочисленные исследования, то тут то там мелькали сообщения о кардинальном прорыве в области диагностики и лечения, но на поверку всё это оказывалось пиаровскими приёмами, расчитанными на выбивание фондов.
А потом по всему миру прокатилась вторая волна Пандемии, которая поставила в окончании мировых исследований большую и жирную точку: болезнь собрала свою последнюю и окончательную жатву и прекратилась столь же таинственно как и появилась. Исследовать к тому времени было уже нечего, а главное — и некому. В Соединённых Штатах и в Канаде, где научные кадры в основном уцелели, исследования тоже постепенно свернули после того как учёные исчерпали все возможности и ровным счётом ничего не нашли.
Весьма интересным было также и течение болезни. Лихорадка никогда не убивала человека за несколько часов. Она планомерно сжигала его изнутри постепенно, день за днём. Заболевший не мог принимать пищу из-за страшной тошноты, постоянно пил воду и перед смертью выглядел как узник Бухенвальда. Больных пробовали кормить через зонд и через капельницу, но их ткани не усваивали питательных веществ. Вся биохимия поражённого неизвестной лихорадкой организма была перенастроена работать только на расщепление, на сжигание собственных тканей. Анаболические процессы, то есть синтез, построение новых тканей взамен изношенных, полностью отключались, зато катаболические процессы ускорялись на порядок. Организм сжигал сам себя за несколько дней. Даже самые ожиревшие толстяки умирали уже в виде скелета, на котором болтались простыни лишней кожи как паруса на мачте в безветренную погоду. Трупы умерших не разлагались — в них просто нечему было разлагаться, все ткани были сожжены дотла в биохимическом котле, построенном так и не найденным возбудителем.
