До этого момента она как будто бы стояла за приоткрытой дверью, подглядывая в чудаковатое место, где обитал разум безумного начальника. Но вдруг её затянуло в этот мрачный мир, и всё оказалось совсем не игрой. Сейчас она по-другому увидела эту спальню, похожую на мрачный склеп, освещённый несколькими лампами, стилизованными под факелы. В жутковатом полумраке тени соревновались в густоте. В сердце тьмы призраки то ли корчились от боли, то ли дурачились в шутовском спектакле. Появился запах ладана, крови и нечистот. Желудок выворачивало, в горле застрял комок, кожа на пальцах, сохранивших ощущение восковой поверхности черепа, зудела.
Надо было срочно вынырнуть в обычный знакомый мир, иначе конец. Всему есть рациональное объяснение. Ну, накатило. Рассказ слишком впечатлил. Она попыталась вернуться к реальности:
— Женщины могли врать о связях с дьяволом. Оговорить себя под пытками.
— Конечно, кто-то оболгал себя, но не все. Инквизиторы тоже не дураки были. В том шкафу есть манускрипт 1600 года, написанный судьей-инквизитором. Тот клялся, что лично видел, как дьявол насиловал женщин. Воспоминания мэтра похожи на то, что я сейчас наблюдал.
Шеф довольно покраснел. И, словно мальчик, выпытывающий старшую сестру, с замиранием спросил:
— Как это было?
— Не говори глупостей. Никакой бес со мной не совокуплялся. Просто придуривалась, чтобы сделать тебе приятно.
— А я подумал, что взаправду. Жаль…
Шеф был расстроен. Но Ольга хотела уйти от скользкой темы:
— Ты рассказывал про Европу. А в России?
— Здесь женщин жгли мало. У нас, наоборот, мужчины предпочитали убивать друг друга. Национальная забава — убей друга, получи его хату, жену, фирму или корпорацию. До сих пор играем…
Ольга почувствовала, что на руках и ногах защёлкиваются какие-то крепления. Невидимые блоки растягивали тело. На глазах оказалась маска, а во рту — кляп. Шеф говорил всё более нервно, словно гневно ругал кого-то:
— Теперь Европа пожинает последствия. Дамы с лицом лошади и телом тюленя. Целлюлит даже на ушах. Появились бородатые красавицы. Бедные мужики, которым и хочется, и колется. Одно спасенье — русские бабы, — распалённо прорычал Александр Петрович.
«Достанется мне сегодня», — подумала Ольга. Закрыла глаза и попыталась отключиться, радуясь отвлекающей боли, которая помогала выбросить из головы тёмный мир, в котором побывала.
Она неплохо знала своего начальника. В глубине души, куда посторонним было никогда не добраться, он был мягок и даже добр. Но над этой мягкостью господствовало убеждение в необходимости следовать правилам, и, как следствие, строгость. Последнее легко трансформировалось в желание беспрекословного подчинения, сквозь которое прорастала необузданная вспыльчивость. Безумие его мозга преобразовывало всё в жажду причинения боли окружающим. В итоге мечтал убить всех вокруг максимально болезненным способом.
К своему удивлению, Ольгу это не волновало. Она относилась к выходкам шефа спокойно. Мы же не пугаемся дождя, а просто берём с собой зонт. Поэтому при сервировке стола перестала давать Александру Петровичу ножи.
Но собственная отстранённая прагматичность пугала. А уж о загадочном эпизоде в спальне, не к ночи будь помянутом, постаралась скорее забыть. Не рассказывать же об этом на исповеди…
Но в то же время поговорить с духовником хотелось.
— Я продолжаю грешить, по-прежнему живу с Александром Петровичем, — в очередной раз призналась Ольга, сразу беря быка за рога, поскольку твёрдо решила разобраться с творящимися в ней переменами.
— Все мы грешники, — привычно согласился отец Владимир.
— Но меня беспокоит, что в наших любовных играх мы причиняем боль друг другу. И мне нравится насилие.
Священник погрузился в задумчивость.
— Но вы же это делаете добровольно и с согласия друг друга? — уточнил святой отец.
— Именно. И мне кажется, что в этом есть неправильность.
Однако нахмуренное чело святого отца прояснилось:
— Главное, как сказал Спаситель, «не делай другому того, чего не хочешь, чтобы делали тебе».
— Зачем же Бог даёт нам болезни, смерть, страдания? Зачем с его попустительства человечество всю свою историю уничтожает себя в бесконечных войнах? Он спросил нашего согласия? А смерть невинных детей? А мой рак в семнадцать лет? Или Всемогущий мечтает тоже заболеть?..
Священник опешил. Наконец строго сказал:
— У тебя каша в голове. Болезни и страдания — не от Бога. Они от самих людей. Ты только что сказала, что любишь насилие. Это же ты любишь, а не Господь. Ты и грешишь…
— Где тогда Бог? Он что, вообще забыл о нас? Создал и бросил?
— Он ждёт, когда мы сами захотим к Нему прийти. Оставить этот грешный мир, возлюбить Господа всем сердцем, всей душой, всей крепостью своей… Молись, думай, старайся не следовать плотским похотям и желаниям.
Ольга растерялась. В логике исповедника она чувствовала изъяны, но не могла сообразить, в чём. А тот поспешно возложил руку на голову девушки.
