— Почему бы просто не рассказать мне о том, что ты хочешь мне напомнить?
— Если я расскажу, не будет должного эффекта. Потому что ты не поверишь ни единому моему слову.
— Убедил. Но ты, по крайней мере, мог бы рассказать мне о себе. Я знаю, что ты родился за три игры до этой. Каким было твое детство? Может быть ты, наконец, скажешь, как тебя зовут?
— Как меня зовут? — пробормотал он, вглядываясь во тьму. — Меня нарекли Ариком, что значит правитель, вечно одинокий.
Резкий смех.
— Родители как в воду глядели.
Арик. Наконец-то он признался. Когда я только приехала сюда, он сказал: «Смерть — все, чем я когда-либо буду для тебя». Больше нет.
— Продолжай.
— Будучи мальчишкой, я прекрасно осознавал, что благословлен судьбой. Отец был военачальником, правящим укрепленным поселением, крупным центром торговли, на территории современной Латвии.
Так вот откуда его акцент. Он вернулся в кресло.
— Мы были самым богатым семейством в селении. Родители очень любили друг друга. Желая и для себя того же, я поддался на уговоры отца жениться. Мне исполнилось шестнадцать, пришла пора создать собственную семью.
Неужели Смерть, или точнее Арик, был женат? Никогда не думала, что такое возможно. Неожиданно для себя, я почувствовала укол ревности.
— А твое прикосновение…
— Я не был рожден с этим проклятием.
Он выпил, опять налил.
— Мой отец устроил бал, чтобы я выбрал себе жену. Я танцевал со многими. На следующий день их поразила болезнь, просто от того, что они держали меня за руку. Но на тот момент ни у кого не было оснований полагать, что причина во мне. Лишь когда проклятие усилилось, когда мое прикосновение стало убивать мгновенно, я понял, что дело во мне. Двумя моими последними случайными жертвами стали родители.
Даже спустя все это время, на его лице читалось чувство вины.
— Обезумев от горя, я покинул свой дом и невольно оказался вовлеченным в игру. Со временем я начал понимать, кем был. Я был проклят побеждать, быть бессмертным, быть одиноким.
Он устало вздохнул:
— И потом я повстречал тебя.
Неужели он наконец-то расскажет, что между нами произошло?
— К тому времени я уже больше года ни к кому не прикасался. Кажется, что это не долго, но представь себе год без единого рукопожатия, или объятий родных. Не касаться кожи, даже передавая из рук в руки монету.
Даже здесь у меня были контакты. Мы дурачились с Ларк. И еще были мимолетные прикосновение к Смерти. Его жизнь, наверное, была сущим кошмаром.
— Я гладил тебя по лицу с намерением прикончить. И все же ты не заболела. Я до сих пор помню, какой потрясающе мягкой была твоя кожа. Какой теплой.
Казалось, он затерялся в воспоминаниях. Его голос охрип:
— Я дрожал от ощущения твоего прикосновения.
Он резко повернулся и прокашлялся.
— Ты была так же потрясена, как и я.
— А мы…?
Он резко тряхнул головой, глаза его заблестели, но на этот раз от гнева.
Не обращая внимания на его злость, я стояла на своем:
— Если со мной ты не спал, то возможно спал с кем-то другим?
Я не была невинной, но он мог быть. Его стакан разлетелся вдребезги в его кулаке.
— Полагаю, что нет. Но ты собирался сделать это со мной?
«В мою постель, Императрица».
— Пока ты не предала меня.
— Как? — Когда он бросил резкий взгляд на ожерелье, я сказала, — что, если я никогда не смогу вспомнить? Я должна знать!
Он проскрипел:
— Я уже говорил тебе, тварь. Ты первой от меня отреклась.
— Разве мы раньше заключали перемирие?
Он поднялся с выражением отвращения на лице — но я не думала, что оно было направлено на меня. Было похоже, что он чувствует отвращение к себе, показывая, что эта встреча только что закончилась.
— Я готов к своему отъезду, — сказал он презрительно, шагая к смежной двери.
Я вскочила, чтобы последовать за ним. Он пробормотал проклятие, когда я пронеслась сквозь дверной проем позади него.
Я с изумлением смотрела на горящий камин в его комнате. Потолок и стены были абсолютно черными, пол из черного мрамора с прожилками. Его черная как уголь броня висела на стене, как будто с нами в комнате был еще один человек. Единственным предметом мебели была резная кровать. Ее простыни были смяты. Он тоже страдал от кошмаров?
Он нахмурился, оглядев свою комнату, явно сожалея, что я увидела его личное пространство.
— Знаешь, что я думаю, Смерть? — Когда я села на край его кровати, он отвернулся с резким вздохом. — Я думаю, что ты скучал по мне этим утром в тренажерном зале.
Сжав челюсти, он подошел к своей броне.
— И я думаю, что ты будешь скучать по мне, когда уедешь. Всякий раз, когда ты там, наедине с собой, выворачивающее одиночество заставляет тебя возвращаться назад?
Он напрягся.
— Ты ненавидишь такую жизнь и в тайне надеешься, что я помогу тебе обрести другую.
— Не имеет значения, на что я надеюсь. Поскольку я не могу доверять тебе.
— А если бы мог, ты хотел бы большего? Ты хотел бы быть со мной?
— Это было ошибкой. Ты должна уйти. — Поспешными движениями он закрепил пряжкой броню на своей правой ноге, затем на левой. — С этого момента тебе запрещено появляться в этой части поместья.
Я задохнулась.
