Я не спеша обошла письменный стол, нарушив границы зоны его комфорта, и уселась прямо на стол, рядом с его креслом. Мое бедро оказалось в нескольких сантиметрах от его руки.
Он сжал кулак:
— Я же предупреждал. Я не поддамся соблазну.
Я мягко сказала:
— А если бы мы не были соперниками, возможно, поддался бы? Почему ты продолжаешь настаивать на игре?
— Потому что мы оба для этого и рождены.
Это не ответ.
— Ты не производишь впечатления человека, слепо следующего предписаниям каких-то древних богов.
— Это такая огромная часть меня, что я просто не знаю, как от нее освободиться.
— Ты называешь меня наивной, но сам упорно все глубже увязаешь в прошлом. Ты можешь хотя бы представить другое будущее?
Гнев взял надо мной верх.
Над ним тоже.
— Я играю потому, что нет другого выбора! Думаешь, я не пробовал прекратить игру?
— Ты? Ты был одним из тех, кто заключил перемирие?
Мое изумление привело его в ярость. Он сорвался с места и начал ходить туда-сюда по кабинету:
— Разговоры о прекращении игры — богохульство. И я дважды был богохульником!
— Разве ты, скажем так, не живешь ради этого?
Он провел рукой по белокурым волосам.
— Я так хотел изменить свою жизнь, моя кровавая карта Таро по сей день ассоциируется с переменами, — сказал он, с каждым словом повышая голос, — эта игра — ад, на который все мы обречены. Она предназначена сводить нас с ума. Самого умного Аркана, что когда-либо играл, называют Дураком. Того, кто меньше всех хочет убивать назвали Смертью. А ты — не правящая ничем Императрица.
— У тебя нет потребности убивать?
Он взял водки и выпил:
— Потребность. Желание. Какая разница? Я делаю это.
Он налил себе еще, звякнув бутылкой о рюмку.
— Если бы любой из Арканов знал, что ожидает победителя, они бы так не стремились вырвать у меня победу. Они бы еще и поблагодарили меня за то, что я пожинаю их жизни.
— Я понятия не имела, что ты так это воспринимаешь.
Это еще мягко сказано. Он не только устал убивать. Он презирал это.
Он осушил еще рюмку:
— Да что ты вообще обо мне знаешь?
— Ты прав. И теперь, когда я это обдумала, у меня есть просьба. Я хочу расспросить тебя о твоей жизни и прошлом и услышать правдивые ответы.
Не слезая со стола, я потянулась за бутылкой, чтобы наполнить его рюмку.
— И поскольку я попался, — с выдохом он снова опустился в кресло, — спрашивай.
— Что означают твои руны?
Руны, которые я видела во сне.
— Удивительно, что ты не расшифровала их за все то время, что наблюдаешь за моими тренировками.
Я неловко пожала плечами.
— Они рассказывают историю, которую я никогда не забуду, даже если умру в этой игре. Каждое утро я смотрю на них в зеркало, чтобы напомнить себе об этом. Но тебе я ее не расскажу, так что не утруждай себя вопросами.
Я поджала губы.
— Тогда расскажи, чем ты занимаешься между играми. Пожалуйста.
Резко подавшись вперед, он сказал:
— Я скитаюсь по земле и вижу, как на моих глазах стареют люди. Я читаю любые книги, которые попадают мне в руки. Наблюдаю за звездами в небе; на протяжении моей жизни одни тускнеют, другие становятся ярче. Я неделями сплю и гоняюсь за драконом.
Я нахмурилась и он объяснил:
— Опиум.
Изготовленный из мака, одного из растений, символизирующих Императрицу. Его красные цветы украшают мою карту.
— Я принимаю его любыми возможными способами, — он видимо пытался подтолкнуть меня признаться в чем-нибудь таком, о чем сама бы я никогда не рассказала.
Я не могла себе представить, каким мучительным, наверное, было его существование. Слава Богу, или богам, меня не настигла такая участь. Возможно, поэтому я и жалела его, когда была маленькой? Я, видимо, чувствовала что-то в этом человеке, увлеченно разглядывая его карту. Его конь был уставшим, и у него не было друзей.
— Накануне новой игры, — продолжал он, — предвкушение огнем растекается по венам. Я стараюсь определить местонахождение других карт. Держать их под наблюдением, или пометить для уничтожения. И готовлюсь ко всевозможным катастрофам. Вот чем я занимаюсь тысячелетиями.
— Понятно. Если ты думаешь, что я тебя осуждаю, то это не так, — сказала я, — я просто хочу побольше о тебе узнать. Расскажи, как ты рос. — Возможно, у него есть светлые воспоминания, как и у меня.
— Откуда ты родом?
Он бросил на меня обвиняющий взгляд:
— Почему я должен тебе это говорить? Ты все равно не вспомнишь.
— Тебе действительно не дает покоя то, что я не могу вспомнить предыдущие игры.
Вместо ответа он встал и подошел к сейфу, встроенному в стену, и вытащил что-то блестящее. Протягивая мне ювелирное украшение, он легонько коснулся моего запястья указательным пальцем.
— Возможно, это тебе поможет.
Я взглянула на великолепное изумрудное ожерелье.
— Когда-то ты мне его подарил.
Он, должно быть, снял его с моего мертвого тела. После того, как убил меня в прошлый раз.
— Удивительно, что тебе удалось отмыть с него кровь.
Он нахмурился и повернулся к окну. Вдалеке сверкнула молния.
— Зачем ты показал его мне? — я положила ожерелье на стол, не желая больше к нему прикасаться. Хотя меня изумило то, как долго он его хранил, украшение напоминало мне о кровавой насильственной смерти.
