С другой стороны, может быть, вопрос и не стоит так остро. И выбирать между совестью и колдовством не обязательно. В конце концов, став ведьмой, она будет куда полезнее тому же Клоду-Валентину. Глядишь, и вылечит его простеньким заклинанием.
При условии, что больше он ничего от нее не скрыл.
А что, если К.-В. не единственный, чья жизнь зависит от ее решения? Ветвистая молния беззвучно распорола ночное небо, обдав комнату секундной вспышкой. Грома так и не последовало.
Да, точно. Молния Архипелага. Джуд Леннокс. Она не забыла о нем, просто до сих пор удавалось про него не думать. Но ночью мысли не знают пощады.
Не верилось, что восходящая звезда современного рыцарства, доныне жившая в параллельном мире телевидения и глянцевых журналов, воплотилась в реального человека, которого можно схватить и держать в плену. Будто ангел, повредив крыло, упал на землю. И не куда-нибудь, а прямо по соседству.
Слава богу, ей было не 17 лет, когда случилась та история на Першанделе. А то бы непременно влюбилась и сотворила какую-нибудь дурость – как старшеклассницы, что нарочно уходят к гнездовьям драконов, чтобы их спас обожаемый рыцарь.
Так или иначе, она старалась не пропускать турниры с его участием, следила за его подвигами и переживала, когда Леннокс бывал ранен. Ей нравилось, что он не гонялся за вниманием прессы. Нравилось, что не женат. И нравилось то, что он говорил журналистам. Что долг рыцаря – это защищать слабых. И что иногда это значит – защищать чудовищ.
Эпитафия что надо. Жаль, некому было прикрыть твою собственную спину, Джуд Леннокс. Ты жил героем и умрешь мучеником.
София закрыла окно. Замерзла.
Ну и что ей теперь делать с этим знанием? Что она вообще могла поделать?
Постараться заснуть – вот что. Джуду Ленноксу она ничем не обязана. Как знать, может, она и заблуждалась на его счет. Может, он совсем не тот благородный романтик, каким казался ей. Зря, что ли, правозащитники ругают РКС за нечистоплотные методы? Да и ведьмам досталось от ордена Рыцарей Круглого Стола. Он бы еще в инквизиторы подался. В общем, это его выбор.
И все же… он мог быть кем угодно, а только теперь она причастна к его судьбе. Черт бы побрал эту Валерию! Могла бы хоть раз придержать язык! София ничего бы не знала, спала бы себе спокойно. И ладно бы это был какой-нибудь посторонний рыцарь, без имени и лица. Так нет же, это был именно Джудфри Эрикдейл Леннокс, номер третий в ее списке знаменитостей, с которыми она была не против переспать.
Ладно, что тут думать. Вопрос-то поставлен грубо: или он, или София. Вмешайся она – и рекомендательное письмо от Марины можно сразу разорвать, пустить по ветру. Этой выходки ей бы не простили.
А самое главное – у нее связаны руки. Ну в самом деле! Позвонить в РКС и заложить своих? Это уже предательство. Да и одной смертью тут не обошлось бы. Что остается? Ничего. Где держат Леннокса, она не знала. Спасибо Валерии – хоть об этом не проболталась. А проболталась бы – так его наверняка охраняют. Не спасти же его, вооружившись только чувством справедливости.
Все. Пора прекращать изводить себя. Очень жаль, что так получается. Но ей нечем помочь своему знаменитому номеру три. В конце концов, кто из них рыцарь? Он гораздо лучше, чем она, подготовлен для спасения своей жизни. А ей надо выспаться. И придумать, как она объяснит отцу, почему поездка в Вирголече откладывается. Завтра она сядет на девятичасовой до Камелота и, если повезет, к вечеру уже снова сможет колдовать.
Лаврелион. Золотой век. Очищение.
Лаврелион. Золотой век. Очищение.
Лаврелионзо… лотой веко… чищение…
Дверь открывается, запуская внутрь маслянистого света. В каменном мешке появляются трое. То ли люди, то ли тени.
Потом – острая вспышка сродни блику на лезвии скальпеля.
Звон в ушах.
Одна из фигур исчезает и снова появляется. Мне дают пить.
У воды металлический колодезный привкус. Холодная как лед. Я пью до наступления резкой боли во лбу. Будто что-то ввинтили в череп. Надо выждать… Ледяные тиски разжимаются, но легче от этого не намного. Перед глазами все плывет. Слабость и дрожь. Господи, как плохо. Плещу в лицо, обтираюсь. Ладонь вся в красном. Тупая бродячая боль во всем моем существе. Один в один похмелье после выпускного…
Похоже, я провел в застенке целую ночь.
Делаю еще несколько глотков. Оглядываю троицу моих посетителей. Этих я прежде не видел, целая делегация. Пришли, должно быть, проверить, как идет процесс.
Тот, что подал мне воды по приказу одной из девушек, – седоволосый мужчина в костюме просторного кроя. При галстуке и носовом платке: аккуратный треугольник в нагрудном кармане. Уголки тонких губ вроде бы приподняты в мягкой улыбке, но глаза нацелены непонятно куда.
