Я не спешу с ответом. Ведьмы из Лэ называли своего Отворяющего Солом. Имя это, фамилия или кличка – не знаю. Но могу догадываться. Скорее всего, Сол – это Соломон Лу, лидер группы, что играла по средам в клубе «Чумной барак». Бармен сказал мне, что с господином Лу произошел несчастный случай. Ближайшие концерты отменили. И вот совпадение! – городские красавицы перестали заглядывать в клуб. Исключение сделали только ради меня.
Лантура настороженно ждет. А я – всего навсего выбираю между двумя предательствами. Предать себя или предать орден? Можно выложить коллеге свои догадки, как того и требует элементарная благодарность. Не говоря уже о долге. Даже если Отворяющий помещен в реанимацию под чужим именем, Лантура, зная то, что знаю я, вероятно, найдет его. РКС получат в свое распоряжение не просто заложника, а инструмент уничтожения ведьмовской популяции Лэ. Вопрос в том, захотят ли РКС воспользоваться этим инструментом. Могут захотеть, безусловно. Альпин сделает это не раздумывая. Даже из дробовика стрелять не придется. Нужно только положить подушку на лицо коматозного пациента. Ничтожный труд во имя спасения человеческого рода.
Или ничего не говорить Лантуре. Оставить все как есть. Пусть ищет иголку в стоге сена. А у меня появится время еще покрутить кусочки мозаики, поприлаживать их друг к другу. Кастиганты. Философский камень. Золотой век. Мои сны. Эльфы. Ведьмы. Ален Лурия. Все переплетено, увязано, стянуто – и стягивается еще туже. Прошлое вдавливается в настоящее, вытесняя из него так называемые случайности.
Главное, чтобы ведьмы тем временем не перешли в наступление. Погибнут люди. Истина этого не стоит. Да и нужна ли мне истина? Может, Ноткер прав – и меня пора лечить от обаяния бездны. А может, Ноткер прав и в другом – что мне лишь бы поквитаться с Аленом. Разрушить его карьеру, разоблачить перед обществом. И тем самым – нет, не вернуть Джудит. Но заставить ее остро прочувствовать, что она выбрала не того.
– Леннокс? – не выдерживает Лантура.
– Имя Отворяющего из Лэ… Нет. Я пытаюсь вспомнить, но не получается… Кажется, при мне его не произносили.
– Жаль, – вздыхает юноша. – Это бы облегчило мне работу.
– Да… Мне тоже жаль. Я бы хотел помочь. Но не могу.
И это правда.
В Вальмонсо я возвращаюсь уже за полночь. У ворот и во внутреннем дворе дежурят рыцари, присланные РКС на всякий случай.
– Все тихо, парни? Кому-нибудь кофе?
Прохожу мимо конюшни; слышно, как животные сонно фыркают, встряхивая головами, переступают в стойлах. Уютно и щемяще пахнет сеном, детством.
Замечаю девичью фигурку в галерее на крепостной стене. Чего это она так поздно? Сворачиваю к башне, поднимаюсь по лестнице. Она не слышит моего приближения, не видит меня. Стоит, облокотившись на парапет, поглощенная трепетанием ночи. Дышит дремлющий лес. Вдали мреет электрический нимб города. Лягушки во рву блеют как одержимые.
Ночь хороша. Воздух чист и насыщен ароматами отмирающих трав, хоть пей его, только можно горло застудить; а вверху разверзлось чернильное небо, огромное, в сто глубин, и в нем сияют стрелы, паруса, мосты, и альфы с омегами, и даже стул Спасителя, а по опрокинутому дну пролег матовый Млечный путь. У нас в столице небо не такое, звезд там не видно, все затянуто копотью.
– София?
Ты все-таки вздрагиваешь, хотя я нарочно подал голос, чтобы не напугать тебя своим появлением.
– Это вы, – отзываешься немного тускло. – Хорошо, что вернулись. Так спокойнее.
Я встаю рядом.
– Вам за этими стенами опасаться нечего. Это крепость. Вы под охраной. И никакие чары здесь не действуют. Видите ту часовню? Там находится предмет, который обережет от самого сильного колдовства.
– Я боюсь не за себя, – ты качаешь головой, продолжая завороженно смотреть вдаль. – Вас долго не было. Я так думаю, вы с коллегами не тратили время зря. Кого-то еще из ведьм сегодня убили?
Твой голос спокоен, но это спокойствие защитное, автоматическое. Интересно, сколько раз за день ты успела раскаяться, что спасла меня?
Ты крупно дрожишь. Слышно, как клацают твои зубы.
Не знаю, хорошая ли это идея. Но мне хочется это сделать. Я осторожно беру тебя за плечи и привлекаю к себе, укрываю руками. Тебя начинает колотить еще сильнее, но потом дрожь становится прерывистой, периодической. Холодная щека расплющена о мою ключицу.
– Просто при мне еще никого не убивали, – шепеляво произносишь ты наполовину примятым ртом.
Облачко пара из твоих замерзших губ отзывается винной кислинкой.
– София… – подбираю слова медленно, чтобы не покоробить тебя какой-нибудь героической пошлостью. – Я постараюсь, чтобы это больше не повторилось. Завтра я уеду. Пока не знаю как, но я остановлю того, кто покушался на Соломона Лу. Потом я докажу рыцарям Круглого Стола, что мы преследуем не тех. А вместе с вами мы и ведьм убедим прекратить чуму.
– Какую еще чуму? – Ты отстраняешься. – Марина ничего не говорила про чуму. Это скорее в духе Полины. Но Полины больше нет.
– В Анерленго вспышка чумы. Она не лечится. Мои коллеги считают, что это происки ведьм. Месть за тех, кто погиб в провинции.
