Собираясь в поход, молодой принц тщательнейшим образом продумал каждый элемент своего снаряжения. Крайне важно было взять с собой все необходимое, и при этом не иметь ничего лишнего - каждый фунт веса мог замедлить его, а время поджимало. После недолгих раздумий от металлических доспехов он решил отказаться - весили они немало, и к тому же стесняли движения. Он ограничился панцирем из толстой дубленой кожи с юбкой, обшитой стальными бляхами, и легким открытым шлемом, не мешающим слышать и не сужающим обзор, а в остальном предпочел положиться на свои врожденные рефлексы, отточенные годами тренировок. Из оружия юноша выбрал изогнутый меч думнонской работы - тот, что был при нем на церемонии Представления. Копье, хотя и являлось традиционным оружием дома Лионессе, было не столь универсальным - с ним врага приходилось бы всегда держать на дистанции, да и в узком месте не развернешься. Добротный клинок мог сослужить куда более верную службу. Помимо того, он прихватил лук и полный колчан стрел - невозможно в достатке запастись едой, не имея представления, сколько продлится поход, так что единственным источником пропитания оставалась охота. Здесь на него можно полностью положиться - склеенный, по корнуольской традиции, из нескольких пород дерева, с рекурсивными плечами[2], лук разил метко и быстро с трехсот шагов, не оставляя жертве ни единого шанса. В умелых руках, разумеется. Единственным пунктом, над которым Тристан не размышлял ни секунды, была лошадь. Резвая кобыла по кличке Ада принадлежала к породе кошмаров, происходящей, согласно легенде, от Моройта, коня самого Кёрна Охотника. Корнуолл, имевший древние традиции коневодства, стал родиной многих знаменитых пород, но кошмары, во всех отношениях, стояли особняком. Стремительные и легкие, но при этом удивительно выносливые, они еще и выглядели весьма эффектно - их черная, лоснящаяся шкура великолепно контрастировала с огненно-рыжей гривой и хвостом, словно сотканными из языков пламени, придавая им и впрямь неземной, потусторонний вид. В легенду вошел и буйный нрав этих скакунов, укротить и объездить которых могли лишь самые умелые седоки. Их разведение являлось исключительной привилегией дома Лионессе - любого, оседлавшего кошмара и не принадлежавшего в правящей династии, ждала страшная смерть. Своего любимца, норовистого жеребца по кличке Гром, которого Тристан сам воспитывал с рождения, он взять не отважился - шансы вернуться назад у коня были еще ниже, чем у него самого.
Никаких дорог или хоть какого-то их подобия в Каледонии, разумеется, не было. Звериные тропы, там, где они встречались, немного облегчали путь, в остальное время приходилось пробираться через дикую, первозданную глушь. Несмотря на это, Ада шла легко, уверенно преодолевая милю за милей. Ни людей, ни хоть каких-то следов их пребывания Тристан пока не обнаружил. Дикие звери в большинстве своем избегали его общества, а те, что могли расценить встречу с принцем как приглашение на обед, по счастью, пока ему не встречались. Юноша надеялся, что так оно и останется, но понимал, сколь наивна такая надежда. Однажды на закате, разбив лагерь, Тристан отправился к небольшому ручью набрать воды. Едва он приблизился к журчащему потоку, его чуткий слух уловил на противоположном берегу легкий треск и шорохи. Спрятавшись за ближайший куст и не смея даже дышать, потомок Керна прислушался повнимательнее. Он отчетливо различил хруст костей и отвратительный звук, с каким рвется свежая плоть, а также жадное щелканье чьих-то, судя по всему, немалых челюстей. На мгновение любопытство взяло верх над здравым смыслом, и Тристан позволили себе чуть выглянуть из-за укрытия. В сгущающихся вечерних сумерках он смог увидеть лишь несколько темных силуэтов, сгрудившихся полукругом футах в трехстах от него. Что бы это ни были за твари, желания знакомиться ближе или, тем паче, становиться следующим пунктом в блюдом в их трапезе меню не имелось никакого, так что Тристан, стараясь производить как можно меньше шума, поспешил убраться оттуда. Тем вечером он решил переночевать в другом месте.
