Саксон удержал графа за руку:
– Она может подождать, так что ответьте мне сначала на несколько вопросов.
– Ваш отец здоров, если вы это хотели узнать.
– Приятно это слышать, но как вам удастся сохранить свое здоровье, если король узнает, что вы нарушили присягу верности ему и отправились в Пуатье?
Дю Фресн перевел взгляд с Элиты на Саксона и поспешно отвел глаза, сказав этим Саксону все, что тот хотел знать. Граф прибыл в Пуатье вовсе не за тем, чтобы принести клятву верности королеве. Он явился совсем с другой целью. И Саксон решил как можно скорее выяснить, с какой именно.
Фицджаст взглянул на Элиту, кокетливо поправлявшую волосы. Она намеренно задержала пальцы возле груди, явно приглашая дю Фресна перейти к делу. Возможно, это и был тот самый необходимый ему союзник, который мог бы держать его в курсе планов дю Фресна. Остается лишь выяснить, что потребует Элита за то, чтобы держать глаза и уши открытыми, а рот на замке.
– Брат! Я так и думал, что найду вас здесь! – воскликнул Годард, появляясь из-за спины графа. С ним была леди Вайолет. Одной рукой она вцепилась в его локоть, а другой ухватила под руку Д'Амбруаза. Годард оттащил невесту от Д'Амбруаза и прошел мимо графа.
– Мы хотим сообщить, что все приготовления закончены и королева дала нам разрешение обвенчаться завтра!
– Рад это слышать! – Саксон улыбнулся брату и леди Вайолет, но не удержался и взглянул на Д'Амбруаза, на лице последнего застыла вымученная улыбка. Ходили слухи, что Д'Амбруаз сам собирался жениться на этой леди, так что странно было видеть его в обществе будущих молодоженов.
– Вы придете на церемонию, не правда ли? – спросил Годард.
– Еще бы!
– Ну и ну! Посмотрите-ка на это! – пробормотал граф. В голосе его появились хищные нотки, как у леди Элиты, когда она увидела его.
К ним приближалась Мэллори. В ее черные волосы были вплетены белые шелковые ленты, в тон с рукавами платья, видневшимися из-под длинных скошенных рукавов верхнего ярко-красного одеяния. Она двигалась плавно, словно в каком-то обольстительном танце. Она, видимо, не замечала, что взгляды мужчин прикованы к ней, и это делало ее еще более соблазнительной. Ни ее лук, ни стрелы в колчане, перекинутом через плечо, ни собака, бежавшая рядом, не могли заставить мужчин отказаться от фантазий, рождавшихся в их головах при виде ее.
Саксон протянул ей руку и улыбнулся, когда Мэллори оперлась на нее. Его улыбка растаяла, как только он ощутил дрожь ее пальцев. Что могло вывести ее из равновесия? Не дрогнув, она схватилась с Жаком Злодеем и воинами в кольчугах. А теперь не может унять дрожь. Смеет ли он поверить, что это реакция на его прикосновение? Все дни после того, как он обнимал ее в тесной комнатке и был прерван Годардом, Саксон вновь и вновь представлял ее в своих объятиях. Каждую ночь он видел ее во сне, если, конечно, ему удавалось заснуть вопреки нестерпимому желанию, которое он испытывал к ней, даже когда напоминал себе, что она станет презирать его, если узнает об этом.
Годард воскликнул, захлебываясь от восторга:
– Леди Мэллори! Вас-то я и надеялся увидеть! Вы непременно должны присутствовать завтра на нашей свадьбе. Леди Вайолет рассказывала мне, как много узнала на ваших занятиях для дам.
– Рада, что она сочла мои занятия полезными, – ответила Мэллори.
Саксон узнал этот бесстрастный тон и понял, что девушка взбешена отзывом его брата о ее уроках, которые она считала жизненно необходимыми для защиты королевы. Он сжал пальцами ее ладонь. Она не походила ни на одну женскую ладонь, которой ему приходилось касаться. Она не была мягкой и надушенной. Ее огрубевшая кожа показывала, как много ей пришлось трудиться, чтобы овладеть мастерством лучника. И все же он не мог себе вообразить другую ладонь, которую ему так бы хотелось ласкать.
– Вы ведь придете, правда? – спросил Годард.
– Вы хотите, чтобы я пришла на вашу свадьбу? – Удивление Мэллори не уступало изумлению Саксона, который никак не ожидал, что Годард забудет то чувство унижения, которое испытал, когда Мэллори спасла его.
– Конечно, мы хотим, чтобы вы пришли! Вы ведь придете, правда? – повторил Годард с широкой улыбкой, поглядывая на их сомкнутые руки.
Саксон ничего не сказал. Когда-то, много лет назад, он безоговорочно верил, что очередность их с братом появления на свет справедливо предоставляет Годарду преимущества, которых второй сын навсегда лишен. Все изменилось в тот день, когда Годарда принялись без меры превозносить за участие в состязаниях на мечах, а победы Саксона вообще не замечали – не только отец, но и брат, который воспринял похвалы как должное. Саксон привык к такому отношению брата и теперь не испытывал той боли, которую ощутил, когда понял, что нужен родным лишь на тот случай, если любимый наследник не выживет.
– Я постараюсь, – ответила Мэллори. – Но если понадоблюсь королеве, то не смогу покинуть дворец.
Прежде чем Годард успел что-нибудь сказать в ответ, Саксон посмотрел на графа, слушавшего разговор с надменной улыбкой.
– Вы, конечно, помните леди Мэллори де Сен-Себастьян, граф дю Фресн?
