— Мне нравится твоя честность. Ты ведь просто-напросто женщина, не более того. Ты обладаешь определёнными качествами, которые понадобятся нам сегодня вечером. Я закрываю глаза и могу вызвать в своём воображении твои груди, твой округлый живот. Я могу раздвинуть твои ноги и посчитать волоски, в то время как ты, в сущности, можешь быть в тысяче миль от меня. Поэтому реальность может быть слегка иной, но только в деталях, а не в целом. А так как моё воображение находится в моём распоряжении, а не в распоряжении природы, то будь уверена, милая Мэг, что те качества, которыми ты обладаешь и которые не совпадут с картиной, нарисованной мной, могут только разочаровать меня. Так почему бы не закрыть глаза и не воспользоваться своей собственной рукой, сэкономив таким образом шиллинг? Да только потому, что со временем этот способ тоже теряет новизну и привлекательность. Поэтому придётся удовольствоваться тобой. Но, боясь разочарования, я сам должен усилить твою привлекательность. Например, когда я хочу наверняка получить удовольствие от выпивки, я ставлю стакан на стол, складываю руки и рассматриваю драгоценную влагу в течение получаса, прежде чем отхлебнуть из него. Так и с тобой — я веду тебя к себе домой, чтобы рассмотреть тебя, насладиться твоим обществом, поболтать о том о сём — всё это время сохраняя своё желание. И оно будет расти и расти до тех пор, пока я не брошусь в твои объятия и мы оба не будем уверены в том, что именно мы собрались проделать.
Она хихикнула точно так же, как это делал Марло.
— Да, сэр, — сказала она, — вы действительно чудно рассуждаете.
Но её саму уже разбирало желание — пальцы её крепко обхватили руку Уилла. Да, прав был Тим Шоттен. Связался я с дьяволом. Но как заманчиво…
Ступенька скрипнула под тяжестью Уилла, и Марло отчаянно зашипел:
— Мой хозяин считает, что развлекаться с девицей у себя дома — это всё равно что пригласить к ужину дьявола.
— С девицей? — Мэг расхохоталась. — Сэр, вы шутник.
— Ш-ш-ш, — снова шикнул Марло и отворил дверь. — Не дворец, конечно, но всё-таки дом. — Он шагнул в темноту. — Сейчас найду трут, погодите.
Замерцала свеча, и Мэг шагнула в комнату. Уилл поспешил за ней. Комната была большая, но скудно обставленная. Кроме кровати у окна, здесь стоял стол, застланный бумагой и заваленный разрозненными листами рукописей, посреди которых и горела свеча. Два стула виднелись из-под груды одежды и ещё какого-то хлама, который Марло сейчас и стряхивал на пол. У дальней стены была свалена ещё куча листов — некоторые связаны в пачки, другие торчали поодиночке. С вершины этой бумажной горы время от времени соскальзывали странички, словно предвестники лавины, в любой момент готовой сорваться вниз. В углу стоял буфет, под ним — ночной горшок, заполненный доверху. Сквозь закопчённое оконце вряд ли можно было что-то увидеть даже днём, воздух был спёртый и зловонный.
— Это из-за бумаги, а не от горшка, — заверил Марло. — Впрочем, горшок тоже довольно долго тут стоял. — Он открыл окно и опорожнил горшок наружу. — Ну, а теперь, милая Мэг, мы сначала чего-нибудь поедим. Вон там, в буфете, ты найдёшь сыр, хлеб и бутылку вина. Тарелка только одна, но мы же друзья, не правда ли? По крайней мере, стаканов целых два.
— А обещал целый банкет, — Уилл присел на один из стульев.
— Разве же это не банкет, дорогой Уилл? Что такое еда? Главное — это вино и хорошая компания. Вино у меня прекрасное, ну а насчёт компании… Вот мы с тобой, лучшие друзья, а вот крошка Мэг. — Он поймал её за руку, когда она ставила бутылку на стол. — Ты ведь совсем недурна, а, Мэг?
— Благодарю вас, сэр, — улыбнулась она, уже вполне освоившись с необычностью обстановки.
— Тогда поцелуй меня. Хорошо поцелуй, милашка. Не торопись, пусть это продлится подольше.
Она наклонилась к нему, высунув кончик языка. Уилл перебирал листы бумаги. Всё-таки это возбуждало — смотреть вот так на них. Марло, кажется, именно этого и добивался.
— А теперь Уилла, — сказал, вставая, Марло. — За свой шиллинг ты должна стараться за двоих.
— По крайней мере в кровати уместимся все трое, — согласилась она, наклоняясь к Уиллу.
— Только не касаться её, Уилл, — скомандовал Марло. — Не касаться, кроме как губами и языком, иначе нарушишь все удовольствие.
Мэг засмеялась, когда их губы встретились, и её дыхание слилось с дыханием Уилла. На ужин она, судя по всему, ела лук, но даже это действовало возбуждающе. Усилием воли он не давал своим рукам подняться и обнять её. Я околдован, думал он. Околдован этим сумасшедшим, как и предупреждал Тим Шоттен. Но уйти сейчас — означало струсить. Даже если бы на это хватило сил.
Марло запер дверь:
