— Нет, — отрезал Шоттен, — сегодня мы выпили достаточно, да и час уже поздний. — Он встал, покачнулся и снова сел. — Доброй ночи, мастер Марло. Спасибо за ваше гостеприимство, но я не пью с богохульниками.
— Пора, Уилл, — Том Адамс тоже встал. — Мэри будет беспокоиться.
— О, пусть они идут, — зашептал, наклоняясь через стол, Марло. — Ты силён, как бык, и в то же время неглуп. Ты плавал по морям и сражался в битвах и в то же время начитан о путешествиях и приключениях других людей — а только это и могут позволить себе бедные педерасты вроде меня. Побудь ещё часок. Но не здесь. Пойдём со мной, завоюем себе другие места.
— Оставьте парня в покое, мастер Марло, — прорычал Шоттен, снова пытаясь подняться на ноги. — Дома его дожидается лучшая в мире жена. А вы, сэр, пьяница, развратник и безбожник. Это дурной человек, Уилл, несмотря на его ум. А теперь, сэр, хватайтесь за свою шпагу и получите от меня по морде.
— Я вовсе не обижаюсь на ваши слова, мастер Шоттен. Вы говорите правду. Я поэт, сэр, человек идеи. Я задам вам один вопрос: вы моряк, сэр, плавали по всему свету… Скажите, разве ваш маршрут от Плимута и обратно был целиком и полностью распланирован? Разве каждый ваш шаг не был связан с исследованием, изучением, риском? Но вы плыли вперёд, движимые жаждой познать этот мир! Мне, сэр, не хватает вашей смелости, и всё же я пытаюсь исследовать этот мир по-своему. Мой мир — это мир моего воображения, воображения других людей. Его-то я и изучаю. Я иду напролом там, где другие отступают, где они даже не решаются взглянуть опасности в глаза из боязни получить подзатыльник. Иногда и на мою долю выпадают колотушки. Но каждый раз я становлюсь умнее, узнаю всё больше. Ваш друг мне нужен только для того, чтобы узнать побольше о моряках, ведь они возвеличили нашу страну. Я хочу узнать их обычаи, их страхи, их верования. Может быть, я напишу пьесу о море. Но в таком случае я должен узнать море по крайней мере из вторых рук.
— Хорошо сказано, мастер Марло, — сказал Уилл. — И я принимаю предложение. Иди домой, Том. Иди и забирай с собой Тима. Скажи Мэри, что меня задержали дела. Знаете, мастер Марло, они обращаются со мною, как с ребёнком, а ведь Том младше меня. Они думают, что у меня нет собственной головы на плечах.
— Сомневаюсь, что она у тебя есть, — заметил Тим Шоттен. — Это в тебе говорит пиво. Во всяком случае, мы заботимся не о голове на твоих плечах. Ладно, Том, пошли. Он сам сказал, что он достаточно взрослый, чтобы самому отвечать за свои дела.
Марло помахал им рукой.
— Пусть они идут, Уилл. И, ради Бога, зови меня Китти. Мы с тобой подружимся, это точно. Для начала — что ты думаешь о хорошем ужине? Я голоден, как волк.
— Да, сэр, хорошая мысль, — согласился Уилл.
— Китти.
— Китти. Хотелось бы, чтобы в голове в самом деле не так шумело…
Уилла качало из стороны в сторону, язык не слушался. Марло — действительно странный тип, но в уме ему не откажешь…
— Они подают здесь хорошую баранину.
— Здесь, милый Уилл? Здесь, в этой жалкой забегаловке? Идём лучше ко мне домой, здесь недалеко, и я накормлю тебя царским ужином. Нет, императорским. Сам Тамерлан не отказался бы от него. Ты будешь Тамерланом, а я — твоим рабом. Твоей наложницей, если захочешь. Твоей Зенократой. О, Зенократа, божественная Зенократа… Прекрасная — слишком грубый эпитет для тебя. — Он оттолкнул свой стул и встал. — Но сначала надо найти подходящую кухарку.
Они шагали по тёмной улице, спотыкаясь на булыжной мостовой, смеясь, словно дети. Неожиданные взрывы юмора Марло были так же захватывающи, как и неожиданные полёты его фантазии. Вдруг он остановился, поднял круглый булыжник и наугад запустил его в темноту. Камень звонко шлёпнулся о черепичную крышу, скатился вниз и шлёпнулся в грязь.
— Сейчас налетит свора подмастерьев, — проговорил Уилл. — Давайте лучше сматываться, пока не поздно.
— Если они появятся, я буду драться. — Марло вытащил шпагу из ножен, покрутил над головой и стал наносить уколы воображаемому противнику. — Я могу быть и отчаянным драчуном, несмотря на все мои заумные разглагольствования.
— Нисколько в этом не сомневаюсь, — рассмеялся Уилл, отступая на безопасное расстояние. — Смотрите, не пораньте сами себя.
— Себя, себя… Что касается меня, то я брожу тёмными ночами по улицам и убиваю несчастных калек, стонущих под заборами, а иногда хожу по городу и отравляю колодцы.
— Снова строчка из вашей пьесы?
— Нет, нет, — сказал Марло неожиданно задумчиво. Он лихо загнал клинок в ножны. — Напал на хорошую мысль. Использую её когда-нибудь. Конечно же, я использую её, чтобы описать какого-нибудь злодея. Да. Приходит идея. Бумага! Мне нужна бумага. Зайдём на постоялый двор…
— …И поедим, если вы не против, мастер Кит, — предложил Уилл, хватая его за руку. — Я умираю от голода, да и не могу же я совсем не возвращаться домой.
— Да, конечно, тебя ждёт твоя жена Мэри. Но ты её не любишь, она сварлива…
— Что такое?
