Он закусил губу в гневе и отчаянии, когда Хидеёри встал на колени и сложил в молитве ладони. Потом, не торопясь, движением плеч стряхнул на пол кимоно. Как молод он был, как узки его плечи. На груди у него не было ещё ни одного волоска — только бисеринки пота и ходящие ходуном торчащие рёбра.
Принц медленно вытащил из-за пояса длинный меч и положил его рядом на пол. Потом вынул короткий, снял ножны, попробовал лезвие пальцем. В здании не раздавалось ни звука, и ни звука не доносилось снаружи. Потому что Токугава знали, что происходит сейчас внутри.
— Простите меня, моя госпожа мать, — произнёс Хидеёри и, держа кинжал двумя руками, вонзил его себе в живот. Клинок легко вошёл в гладкое смуглое тело — слева, под сердцем. Лезвие повернулось, и Хидеёри, держа клинок все так же двумя руками, повёл его к правому боку. Воздух с шумом хлынул из его ноздрей в тот же момент, когда кровь хлынула из разверстого живота, выливаясь алым каскадом из распоротого тела — как чай, выплёскивающийся из опрокинутой чашки.
— Давай! — взвизгнула Ёдогими, и длинный меч Норихазы со свистом рассёк воздух. Голова Хидеёри отлетела вперёд и стукнулась об пол. Кровь фонтаном ударила из рассечённых артерий шеи, и тело упало вперёд, изуродованным животом вниз, в лужу крови, быстро растекающуюся вокруг.
Вздох пронёсся по помещению. Уилл почувствовал, как его мышцы превращаются в вату. Почти. Он ненавидел этого мальчика.
— Он подал сигнал, — сказала Ёдогими негромко. — Вы видели, он подал сигнал.
Самураи смотрели на неё расширенными глазами. Она повернулась, взметнув копну волос, и бросилась к Уиллу:
— Он подал сигнал, Андзин Миура. Скажи, что он подал сигнал.
— Он подал сигнал, моя госпожа Ёдогими. Я видел, как двинулась его рука.
Она несколько мгновений смотрела на него, задыхаясь, потом рухнула на колени в лужу крови рядом с телом сына, протягивая руку за кинжалом.
— Харунага! — Её крик эхом отдался в пустом помещении, повторяясь снова и снова, отражаясь от стен, от забранной железом крыши. Харунага прыгнул вперёд, одновременно вытаскивая длинный меч. Но принцесса Асаи Ёдогими была уже мертва. Она вырвала кинжал из скрюченных пальцев Хидеёри и вонзила его себе в сердце. Теперь она стояла на коленях, уронив голову, её распущенные волосы каскадом хлынули по обеим сторонам лица. Туловище согнулось в поясе, кровь хлынула и потекла по животу, смешиваясь с кровью её сына.
Харунага помедлил, глядя на её тело. Потом уронил меч и шагнул через неё, направляясь к стене. Он выхватил из зажима один из факелов, взмахнул им над головой и все так же молча швырнул в ближайшую к телам груду соломы. Остальные самураи последовали его примеру, прежде чем Уиллу удалось оторвать взгляд от мёртвой принцессы. Полыхнуло ослепительное пламя, и почти ощутимо плотная стена огня взметнулась к потолку, отбросив его к двери, наполнив помещение гулом, заглушившим крики ужаса и боли.
— О Боже! — вскрикнул Уилл, пытаясь шагнуть вперёд. Но Дзекоин схватила его за руку. Он пытался вырваться, но она не пускала.
— Там мой сын! — закричал он.
— И его мать, и его повелитель, приходящийся вам врагом. Они знали, что их конец будет таким.
Он отшвырнул её в сторону и шагнул вперёд, прикрывая лицо руками от нестерпимого жара. Он вглядывался в красные и жёлтые пляшущие языки огня и наконец увидел Магдалину. Она поднялась на ноги, гонимая испугом, болью, шоком. Но ничто из этого не отразилось на её лице. На какое-то мгновение она снова стала той молоденькой девушкой, которая впервые увидела незнакомца из-за моря и переводила его слова для своей госпожи. И смутилась, когда он заговорил с ней. И той молодой женщиной в саду Сибы? И снова той женщиной, что невозмутимо сидела за спиной своей госпожи, наблюдая, как пытают её возлюбленного. Зенократа. Зенократа, прекрасная, — слишком грубый эпитет для тебя.
Дзекоин вцепилась в его плечо, и видение исчезло в клубах дыма. Но она умрёт без единого звука, с радостью, потому что она служила Асаи Ёдогими.
Уилл опомнился снаружи, глотнул свежего воздуха.
— Неужели ты думал, что их личные чувства к тебе — любовь Магдалины, восхищение Филиппа, ненависть Норихазы — поднимутся выше их долга перед повелителем? — спросила Дзекоин. — Разве сам ты не был готов погибнуть за принца с того самого момента, как ты вошёл в крепость? По крайней мере, дай эту же возможность Тоётоми.
Она отпустила его рукав, и он застыл, не в силах произнести ни слова. Теперь пламя стеной шагало в дверях, помещение превратилось в огромную топку.
— А вы, госпожа моя Дзекоин? — выговорил он наконец.
— Хидеёри был моим господином, Андзин Миура, — отозвалась она. — А его мать — моей сестрой. Я прошу у вас взаймы ваш короткий меч, мой господин Хидетада.
Потому что сёгун и его братья поднялись и подошли ближе. Без единого слова Хидетада вытащил из-за пояса свой короткий меч и подал ей.
— Славьте все могущество Токугавы, — произнесла она. — Пусть их слава никогда не иссякнет. — Она отвернулась от мужчин и кинулась в пылающее здание, прижав кинжал к животу.
