Три моряка подняли глаза и увидели стоящего у их стола молодого человека. Ему было чуть больше двадцати — примерно одного возраста с Уиллом, но выглядел он старше, хотя его тощенькая бородка представляла собой лишь завиток светлых волос. Тонкие черты лица уже носили отпечаток того разгульного образа жизни, который он, по-видимому, вёл. Высокий его рост скрадывался сутулостью плеч. Лишь глаза сверкали, словно подсвеченные изнутри колодцы, когда он переводил взгляд с одного на другого. С первого взгляда в нём чувствовался недюжинный ум. Эти глаза и его одежда не вписывались в обстановку портовой таверны. На нём был плащ, отороченный тёмно-жёлтой полосой, под которым виднелись камзол и чёрные в жёлтую полоску штаны. На голове красовалась чёрная шапочка с белым пером, а малиновый пояс поддерживал шпагу — испанский клинок тонкой работы. Но рука, опирающаяся на эфес, была такой хрупкой и изящной, с такими тонкими и нежными пальцами, что было трудно представить её хватающейся в гневе за оружие.
— Бабочка, — проговорил словно бы про себя Тим Шоттен. — Её занесло сюда ветром.
Молодой человек улыбнулся. Улыбка у него, как и глаза, была умная и тонкая.
— Действительно, сэр, — согласился он, — подходящее сравнение. У вас хорошо подвешен язык, готов присягнуть на Библии. Можно мне присоединиться к вам?
Три друга обменялись взглядами.
— Сделайте милость, — произнёс Уилл. — Знакомьтесь, это — мастер Тимоти Шоттен, а это — мой брат, мастер Томас Адамс. А меня зовут Уильям Адамс.
— И вы, конечно же, из Кента, не правда ли?
— Да, — подтвердил Уилл, — я из Джиллингема.
— Тогда мне вдвойне повезло со знакомством. Я тоже родом из тех мест. — Молодой человек пожал руки всем по очереди. — Меня зовут Марло, Кристофер Марло. Друзья зовут меня Кит. Впрочем, некоторые предпочитают Китти. — Он нервно хихикнул и обвёл взглядом их лица. Заметив неодобрение, он хлопнул в ладоши, подзывая хозяина.
— Милейший, эти джентльмены пьют со мной. Пива? — Он посмотрел на новых знакомых. — Пива для моих друзей, добрейший Томвин. Но я, к сожалению, пива не пью — желудком слабоват. Стакан вина для меня, мастер Томвин.
— Вас здесь знают, мастер Марло? — удивился Уилл.
— Зовите меня Кит, мастер Адамс. А я перейду на «Уилла». Я не сомневаюсь, мы подружимся с вами. Почему бы им меня здесь не знать? — продолжал он. — Портовый кабачок, говорите вы? Именно за это я и люблю этот район, господа. И ещё кое за что. Я поэт, господа. А для того, чтобы писать стихи, нужно всегда иметь возможность вдохнуть свежего ветра, встретить новых людей. Я как алхимик, господа: беру свежие испражнения самой жизни, мочу из лужи у стены, перемешиваю их в своей душе — и в результате порождением моего ума оказывается сама красота, которую я и передаю миру с помощью вот этих вот пальцев. — Он положил ладони на стол.
Тимоти Шоттен взял с подноса кружку пива и поднял её.
— Ваше здоровье, мастер Марло. Мы выпьем за ваше здоровье и уходим. Нам пора.
— Я вам не нравлюсь, мастер Шоттен?
— Нет, мастер Марло, вы мне не нравитесь. А если вам вздумается схватиться за свою шпагу, имейте в виду, что вот эта кружка прежде разобьётся о вашу голову.
Смех Марло был так же женствен, как и его хихиканье.
— Какое насилие, сэр! От вас так и веет насилием, как от дикого зверя. Прошу вас, сэр, поймите мои слова правильно. Я восхищаюсь насилием, хотя сам я — самое робкое из живущих на свете созданий. Ах, сэр, я люблю насилие. Я как-то написал пьесу и сам в ней играл. Темой её… Впрочем, это не имеет значения. Я не хочу напрашиваться на похвалы. — Он вздохнул и отхлебнул из своего стакана. — Но я пишу о насилии, господа. Так что, прошу вас, не уходите. Вы тоже, Уилл. — Левой рукой он потянулся через стол и похлопал Уилла по плечу.
Том Адамс фыркнул.
— Здесь вам ловить нечего, — сказал он. — Уилл — самый рассудительный из всех людей. Если, конечно, его не задевать.
— В таком случае я должен обращаться с ним с особой осторожностью. Но, мастер Шоттен, вы рассказывали об огромных волнах — длиннее корабля, выше дома… Это случилось не в Ла-Манше, даю голову на отсечение.
— У южной оконечности Африки, — пояснил Уилл. — У мыса, который называют Горн. Тим плавал там с капитаном Кэндишем.
— По этому поводу надо выпить ещё, господа. Эй, хозяин, у моих друзей пересохло в горле! Кэндиш… Знавал я этого человека. И было это до того, как он снискал славу и богатство, когда он перебивался с хлеба на воду. Расскажите мне, мастер Шоттен, — это правда, что вы вернулись из плавания с парусом, сшитым из золочёной ткани?
— Мы плыли под парусом из камчатного полотна, мастер Марло. Потому что, когда наш последний парус сгнил, на борту не осталось менее ценного материала. А позолочено оно было прилично. Корабль назывался «Великая Святая Анна», ноябрь 1587 года. Да, лакомый кусочек отхватили мы тогда — самое богатое из всех захваченных когда-либо судов.
— Но это был только один из многих кораблей, — заметил Уилл.
