— В мире, — уточнил уважительно Сукэ.
Чем ближе разглядывал оружие Уилл, тем больше склонялся к тому, чтобы поверить этому утверждению.
— Будет лучше, если ты дашь мечу имя, — заметил Тадатуне. — Мой зовётся «Брадобрей» — он столь остр, что срежет бороду врага, прежде чем вонзится ему в горло.
— Тогда мой лучше назвать «Рассекатель воздуха», — предложил Уилл. — Вряд ли он когда-либо наткнётся на что-нибудь более существенное.
— Не рассчитывай на это, — предупредил Сукэ. — Это оружие — хранитель всего, что мужчина должен считать святым для себя. Масамуне потребовалось шестьдесят дней труда и молитв, чтобы создать его.
— И молитв?
— Он должен был просить богов направить его руку на каждом дюйме клинка, на каждом рисунке эфеса. Это не просто оружие, Андзин Миура. С этого момента — это твоя душа.
— Разве не говорят, — добавил Тадатуне, — что судьба человека — в руках богов, но искусный воин не встретится со смертью?
— И ещё, — заметил Сукэ, — что в последние дни твой меч — это благополучие твоих потомков.
В их лицах не было и намёка на шутку. Это, понял Уилл, настоящая религия.
— Однако нужно сначала научиться обращаться с мечом, а не просто владеть им, — сказал Тадатуне. — Например, ты всегда должен оставлять большой меч слуге у ворот, прежде чем войти в дом друга, — как это сделали мы с Сукэ. Если слуги нет, меч нужно положить на циновку в прихожей, позже слуги обернут его куском чистого полотна и поместят в шкаф, где хранится оружие хозяина. Если ты в доме человека ниже тебя по положению либо незнакомца, меч не отдаётся, а кладётся рядом на пол, когда ты садишься.
— Как ты сделал в гостинице в Бунго, — вспомнил Уилл.
— Совершенно верно, короткий меч не снимается с пояса никогда — за исключением долгих визитов к другу. Его нужно носить на поясе рядом с кокотаной.
Он подал Уиллу короткий меч с лезвием длиной около фута и маленький нож — очевидно, для сугубо личного пользования. На ножнах и клинках того и другого были выгравированы те же рисунки, что и на большом мече. Уилл сунул их за пояс рядом с ним, нечаянно звякнув при этом ножнами.
— Осторожней, — предупредил Сукэ. — Это смертельное оскорбление. Если бы мы не были твоими друзьями, мы расценили бы стук твоих мечей друг о друга как вызов.
— Повернуть ножны на поясе так, как будто намереваешься вытащить меч, — тоже вызов, — подхватил Тадатуне. — А ещё — положить меч на пол и пнуть его так, чтобы он повернулся крестовиной к другому мечу, или просто коснуться другого меча.
— И ты никогда не должен обнажать клинок, не попросив заранее извинения, — добавил Сукэ. — Ты не должен даже просить посмотреть чужой меч.
— Но если ты всё же сделаешь это, то держать его нужно на шёлковой салфетке, как я показывал тебе в Бунго, — напомнил Тадатуне. — Ты всегда должен иметь при себе такую салфетку.
— Вам придётся быть терпеливыми со мной, друзья, — улыбнулся Уилл. — А короткий меч? Кинжал?
— Это только для выполнения сеппуку, — ответил Тадатуне. — Им ни в коем случае нельзя пользоваться в бою.
— Я хотел бы узнать поподробнее о сеппуку, — попросил Уилл.
— Это очень серьёзный вопрос, — ответил Сукэ. — В самых общих чертах он заключается в следующем. Если ты сражаешься с другим самураем и он вынудит тебя сдаться, или, что ещё хуже, если ты совершишь преступление и суд признает тебя виновным, в обоих случаях твоя жизнь, твоя собственность, а также жизнь и собственность твоей семьи и всех твоих крепостных принадлежат в первом случае победителю, а во втором — даймио, осудившему тебя. У простого человека выбора, конечно, нет. Но у самурая имеется эта особая привилегия — совершить сеппуку. Расплачиваясь таким образом своей жизнью, он ограничивает наказание только собой. Его собственность, его жена, семья и слуги никакому преследованию больше не подвергаются, и, следовательно, его старший сын наследник его права и его состояния.
— Строго говоря, — сказал Тадатуне, — сеппуку нужно выполнять в храме, но чаще это происходит на поле битвы.
— В случае с даймио, — добавил Сукэ, — это может происходить в саду его дома либо в специальной отдельной комнате.
— А, к примеру, не захочет ли победитель на поле боя помешать церемонии, чтобы заполучить земли и собственность побеждённого? — спросил Уилл.
— Никогда, — ответил Тадатуне. — Это было бы верхом позора. Когда человек готовится совершить сеппуку, его личность неприкосновенна, пока он сам не подаст сигнала. Как ты, наверное, видел сам, у Секигахары было совершено несколько тысяч сеппуку.
— Но Симадзу, конечно, исключение, — заметил Сукэ, — потому что они отвоевали свои права с оружием в руках.
— Сеппуку — следствие сдачи в плен, — ответил Уилл. — Но мне не совсем понятно, о каком сигнале говорил сейчас Тадатуне. Вы хотите сказать, что человек на самом деле себя не убивает?
