– А к тому, что тема «Золушки» не теряет своей актуальности уже не одну сотню лет. За это время изменилась среда обитания, появились новые государственные строи и так далее, но психология с физиологией – нет. Людям по-прежнему хочется верить, что их существование, не всегда радостное или благополучное, может измениться по щелчку пальцев. Пусть не для них самих, но для их детей. Это неважно. Главное, есть надежда. Это как раз то, что скармливает телевидение людям, которые находятся в отчаянном положении. Именно поэтому автору сценария и режиссеру предлагали концовку переснять, но они ни в какую. Типа, весь смысл потеряется. А на Западе сейчас такое любят. Благополучной Европе нравится щекотать себе нервы. Видимо, сидят дома и думают: «Как скучно. Все запрограммировано, предусмотрено, предсказуемо. Зачем цепляться за жизнь и к чему-то стремиться, если день на день похож и перспектив на десять лет вперед никаких?» Потом сходят в киношку, посмотрят вот это и выдыхают облегченно: «Слава богу, у нас такого нет. Как нам хорошо живется!» И разбредаются по офисам стучать уныло по клаве несколько месяцев, пока опять не потребуется какая-нибудь вздрючка мозгам или выброс адреналина. В общем, в нескольких странах Северной Европы фильм купили. Ну, а фестиваль – это так, до кучи. Потешить ушибленное самолюбие.
– И чего же они, такие крутые, согласились тебе хлам разгребать?
– Да какие они крутые? Денег в банках назанимали, чтобы кино снять. А от продажи заработали столько, что еле-еле с кредитами рассчитались. Доходов от проката никаких не получили. За масштабные проекты браться после этого не хотят. Сидят, снимают рекламные ролики. Так безопаснее. Правда, бизнес ни фига не доходный.
– Почему? – удивилась Самойлова.
– Как это почему? Тендер выигрывает рекламное агентство. Заказчику объявляет, что снять ролик будет стоить, например, пять миллионов. А потом приходит на студию и говорит: «Вот вам миллион, сделайте нам красиво».
– Ну, миллион тоже неплохо.
– Ага. Если одному и каждый день. А у них в команде шесть человек и работы на пару месяцев. Получается за месяц по восемьдесят тысяч на нос. Если вычесть аренду помещений под студию, налоги и стоимость проката оборудования, получается еще меньше.
– Мда… Не бешеные бабки.
– Так и я о том же. А здание им очень подходит по расположению, у них где-то недалеко в общаге ГИТИСа своя монтажка.
– И когда же они все расчистят?
– Я сказал, что у них на разбор завалов есть три дня. Завтра должны начать.
– А мне вот кажется, что мы вообще не там ищем, – с сомнением покачала головой Кира, глядя вглубь помещения. – Ничего мы здесь не найдем.
Признаваться в том, что она рассчитывала на конец истории, не хотелось. Наверное, со стороны это выглядело бы наивно и смешно. Здесь, в этом загаженном бараке, заросшем по самые уши крапивой и лебедой, стоит сундук с сокровищами и ждет, когда же Самойлова придет и заберет его. Глупость какая! Да и вообще, почему она решила, что Кузьмич прав? Откуда такая нелепая мысль про виварий? Конечно, в его рассуждениях была своя логика. Если оба, доктор и Ева, работали в одной больнице, то там они и встречались. Если он проводил опыты над животными, значит, был виварий. Но почему и ангел-то должен быть там? И как это она вообще сразу не заметила, что цепочка выводов вдруг вильнула куда-то не туда? Морок какой-то. Неужели своей головы нет?
– Откуда вдруг такие мысли? – удивился брат.
– Ну какие в виварии ангелы? Я думаю, если рыцарь на здании, то и ангел должен быть элементом декора.
– Господи, как примитивно.
– Ну хорошо, или на кладбище. Или вообще в церкви.
– Вот если здесь ничего не найдем, тогда рассмотрим твои версии, – кивнул Кузьмич. – Несколько дней ничего не решают.
– Ну ладно, давай уж твою версию проверим до конца, – согласилась Самойлова, просто чтобы не развивать дискуссии. – Ну, раз нам здесь больше делать нечего, поехали Чика из ветеринарки вызволять. Кирилл, ты как раз на машине. Не придется такси вызывать.
– Ну что, самочувствие удовлетворительное, все показатели в норме. Вот лист назначений, через две недели приедете снимать швы и на осмотр. Сейчас мы его укололи обезболивающим, поэтому может вскочить, будьте внимательнее. Ему в ближайшее время нельзя делать резких движений. А так все, можете забирать, – врач отчеканила привычный текст, сунула в руки какую-то бумажку и стремительно удалилась.
Чик лежал в клетке на боку и всем видом давал понять, как он страдает. Кира засомневалась в удовлетворительности состояния.
– Ему точно не больно? – крикнула она удаляющейся фигуре.
– Абсолютно. Отпустит часа через три, – через плечо бросила хирург и нырнула за одну из дверей.
– Ну что, тогда раз-два взяли? – Самойлова обернулась к брату и приятелю.
Кирилл присел на корточки перед клеткой в раздумьях, как бы так ухватить пса, чтобы не пришлось вставать на колени. Очень не хотелось пачкать светлые пижонские брюки. Только что из химчистки, стрелочки идеальные, а тут вокруг на полу шерсть и какие-то сомнительные пятна.
