– Тата, – одернул ее супруг и выразительно посмотрел на молодого человека. – Любые мы, конечно, не готовы. Жена погорячилась. Но назовите цену, за которую вы согласны нам его уступить.
– А зачем вам именно оно? Походите по антикварным, посмотрите на разных сайтах. Наверняка найдется что-то похожее. Может, даже лучше или дешевле.
– Но мы хотим вернуть именно его. Это память. Понимаете?
– Понимаю. Но почему именно сейчас? – у Самойлова сомнений уже не было, но очень хотелось, чтобы они сами во всем признались.
– Ну как… – растерялась Тата. – Память же. О прабабушке. И о бабушке, конечно.
– Я полагаю, бабушка умерла?
– Да.
– И давно?
– В девяносто пятом.
– То есть прошло больше двадцати пяти лет.
– Да… – неуверенно подтвердила женщина.
Она уже поняла, куда клонит собеседник. И легенда критики не выдерживала. Женщина с надеждой посмотрела на мужа. Но Креп сидел молча и смотрел в стол. Задача издеваться и добивать лежачих ногами перед Кириллом не стояла, поэтому он сменил тему:
– Вы поймите. Продать бюро чисто технически я вам могу…
Роман встрепенулся и внимательно посмотрел Самойлову в глаза. Чтобы тот не подумал, что ослышался, Кирилл кивнул и продолжил:
– …Но сначала антикварный салон накинул свою комиссию и, думаю, немаленькую. А потом еще я потратился на реставраторов…
– Вы отдали бюро на реставрацию? – одними губами прошептала Тата и побелела.
– Ну конечно. Не мог же я его оставить в таком состоянии. Лак местами сошел, кое-где шпон утерян. Все латунные накладки разболтались.
Роман снова уронил голову и тяжело вздохнул.
– А что вы так переживаете? – обвел собеседников невинными глазами Кирилл. – Цену же я вам еще не назвал.
– Дело не в цене… – глухо ответил Креп.
– А в чем?
За столом повисла пауза. Татьяна теребила на коленях салфетку и смотрела в окно. Уголки губ у нее поползли вниз, а глаза предательски заблестели. Лица супруга было не разглядеть, но Самойлов догадывался, что тот переживает что-то подобное. Торопить и подталкивать их не хотелось. Пусть сами дозреют и выложат правду.
– Там… были… письма… – женщина выдавливала слова по одному.
– Да, – беззаботно согласился Кирилл. – Реставраторы нашли, когда разбирали.
– И что вы с ними сделали? – женщина всем телом подалась вперед.
– Как что? Прочитал.
– Вы их читали? – воскликнула она в отчаянии.
– Да что вы так переживаете?
– Но это же чужие письма!
– Сто лет прошло. Людей уж нет на свете, претензии предъявлять некому. А мне интересно. В стране только Гражданская война закончилась, самое становление советской власти. И потом, ничего там особенного нет. Никаких непристойностей. Просто любовная переписка, – пожал плечами Кирилл.
– А потом что вы с ними сделали?
– Ничего не сделал. А они вам нужны?
– Да.
– А чего сразу не сказали?
– Ну… – замялась женщина.
– Ладно, можете не отвечать, раз не хотите. Я и так знаю. Они вам нужны, чтобы найти клад. Все верно?
– Ну… В общем…
– А чего только сейчас решили искать? Почему не пять или десять лет назад? – искренне удивился Кирилл.
– Очень деньги понадобились.
– Дорогостоящая операция?
– Нет, нам квартиру надо купить. Срочно. С мамой жить просто невозможно. Вы даже не представляете, как все плохо.
– Почему же. Очень даже представляю. Но зачем использовать такой архаичный и ненадежный способ? Можно же просто взять кредит.
– В нашем случае совсем непросто. Нам его никто не даст.
– Вы в черном списке? За вами охотятся коллекторы?
– Нет, что вы! Просто мы справки о доходах предоставить не можем. Работаем частным порядком, без договоров.
– Сочувствую. Тяжелый случай.
– Вы их нам вернете? – Креп решил вернуть разговор к главной теме.
– Да. Но только при одном условии.
– Каком?
– Если вы, Роман, расскажите, что произошло в салоне.
– Откуда вы знаете? – тот тревожно посмотрел на Самойлова.
– Как откуда? Мне сотрудники рассказали. Не бойтесь, полицию вызывать не буду. Просто хочу разобраться в событиях того утра, – Кирилл достал из кармана пачку писем, перевязанную атласной ленточкой, и положил на стол.
Креп приободрился и даже расправил плечи. Судя по стилю изложения, он был собой горд. Так удачно все провернул, а главное, насколько красиво. Будет о чем вспомнить в старости и рассказать внукам. Даже имя приятеля не утаил. При такой открытости и готовности к диалогу трудно было заподозрить в нем злобного убийцу.
Самойлов решил больше не мучить пару и пододвинул письма на другой край стола.
– У меня к вам один маленький вопрос, – произнес он, убирая руку. – Чисто из любопытства. Это письма ее любовника. Хранить такой компромат дома достаточно опасно, как бы он ни был дорог. Почему она их не выбросила?
– Я не знаю, – Тата поспешно засунула пачку в сумку и прижала ее к себе. – Бабушка ничего мне не рассказывала. Да и не могла ничего знать. Когда ее мама умерла, бабе Вере всего два года было.
– А год рождения вашей бабушки какой?
– Ммм… Кажется, двадцать второй.
– Значит, Ева умерла в двадцать четвертом. Тогда это все объясняет.
– Ева?
– Ну да. Так мужчина обращался к ней в письмах.
– Ее звали Евлалия. Евой никто никогда не называл. Вот я и удивилась.
