— Вторым буду я. — Ответил Бурцев. — У меня тоже вес немаленький.
Такого поворота Джеймс никак не ожидал. От былой невозмутимости не осталось и следа.
— Почему ты?! — понизил голос папский шпион-убийца. — Твое место в гондоле, Василий.
— Эх, сказал бы я тебе, брави, чье место в ганд… Да не буду — все равно не поймешь!
— Это ты не ничего понимаешь, русич! — киллер взволнованно зашептал ему в самое ухо. — Кнехт-лазутчик говорил, что твоя персона больше всего интересовала Бенедикта. Значит, и дож в первую очередь пожелает захватить тебя. И потом, кроме меня только ты знаешь, где мы будем искать убежище. Если тебя схватят, если под пытками вызнают о «Золотом льве»…
— Не доверяешь, Джеймс?
— Ну, не то чтоб… — бесстрастный брави совсем смутился. — И все же не понимаю, почему?
Да уж куда тебе!
— Во-первых, я просто не привык прятаться за чужими спинами. А во-вторых, ты прав: для Хранителей Гроба и дожа лишь я один представляю ценность. И, смею заверить, для Папы Римского — тоже. Так что пусть у тебя даже не возникает мысли выкрадывать и переправлять в Рим кого-либо из моих ребят — это бесполезно. Ну а в-третьих… — стволом «Вальтера» Бурцев оттолкнул Джеймса от своего уха. — Вот эта штуковина однажды уже отпугнула гвардейцев дожа. Так что впредь они будут бояться меня больше, чем кого-либо из нас.
Он, действительно, очень рассчитывал на это.
— Но твой железный дито не может вечно извергать руморэ смерти!
— Как-как ты сказал? Дито? Руморэ?
— Палец. Шум…
Бурцев развеселился. Оригинально! «Вальтер», наверное, еще никто так не называл.
— Да, все верно. «Шума смерти» в моем «железном пальце», действительно, осталось немного. Но, надеюсь, гвардейцам дожа об этом неизвестно. И давай закончим наш спор, Джеймс. Время дорого. Ступайте к лодкам. Грузитесь и отчаливайте по-быстренькому. А мы с Гаврилой уж как-нибудь сами доберемся до твоего «Золотого льва».
Брави вздохнул:
— Идите вдоль каналов в восточном направлении. Главное для вас — попасть на портовые улицы. А там к «Золотому льву» вас проведет любой моряк. В таверне найдете хозяина. Узнаете его по красной роже. Не ошибетесь — вряд ли во всей Венеции сыщется вторая такая физиономия. Спросите у него британца Джеймса. Меня позовут. И на вот еще, возьми… Здесь золото. Много золота.
Он протянул мешочек кондотьера. Кошель был пухлым и увесистым, внутри позвякивало.
— Бери-бери, не стесняйся. В конце концов, ты мне сегодня жизнь спас.
— Спасибо! — изумленно поблагодарил Бурцев.
Кажется, он ошибался насчет этого парня. В чем — в чем, а в жадности папского брави обвинить нельзя. Жмоты не расстаются с презренным металлом так легко.
— Но зачем нам столько-то?!
— Чтобы ваши проводники были сговорчивее и расторопнее. И хозяин «Золотого льва» — тоже. Сарацинские мешочки[42] в Венеции открывают двери, развязывают языки и заставляют людей быстрее переставлять ноги. Это почти такое же верное средство, как перстень дожа.
— Так, может, нам все же стоит взять не деньги, а перстень дожа?
— Нет. Я снимал его с кондотьера не для того.
— А для чего же?
Вместо ответа Джеймс зашвырнул печатку синьора Типоло в грязные воды канала.
Ого! Еще один нехилый поступок! Этот брави, действительно, совершенно равнодушен к золоту. А вот Бурцеву, честно говоря, было немного жаль массивного золотого колечка с рисунком тонкой работы. — Не расстраивайся, русич, — Джеймс улыбался. — Носить перстень дожа теперь опасно. Оставлять здесь — неразумно. Перстень будут искать, а тот, у кого его найдут, неминуемо погибнет. Возьми лучше чиавону.
Брави протянул палаш кондотьера. Что ж, хороший совет. Бурцев взял. Когда в «железном пальце» закончится «шум смерти», стальная чиавона ему ой, как пригодится.
— Даст Бог, еще свидимся, Василий.
Судя по глазам Джеймса, не так, чтоб очень он на это рассчитывал. Хотя очень хотел…
Они отплывали на двух перегруженных белых гондолах, едва не черпая бортами воду. И снова живые лежали вповалку под саваном, предназначенном для мертвых. Первую гондолу вел Джеймс. На корме второй стоял Сыма Цзян — с веслом в руках и в плаще кондотьера. Плащ оказался чрезмерно велик, зато позволил бывшему советнику Кхайду-хана надежно укрыть под капюшоном лицо с глазами-щелочками. Что было весьма кстати: китаец-гондольер, да на погребальной венецианской лодке — это все-таки слишком броская экзотика.
С гондолой Сыма Цзян управлялся почти так же ловко, как брави. Многоопытному мудрецу видимо, довелось, немало поплавать по речушкам Поднебесной на легких китайских джонках, так что и к белой кособокой посудине он приноровился довольно быстро.
Ждать, когда плавучие катафалки скроются из виду, Бурцев и Гаврила не стали. Воевода и сотник двинулись в сторону восходящего солнца. К венецианскому порту. Они пробирались вдоль канала. Шли между жавшихся друг к другу домов по узким, заваленным отбросами проходам, прыгали через кучи мусора и зловонные лужи. Теперь было понятно, почему венецианцы предпочитают обувь на высоких платформах.
