- А теперь, детки, пора и уходить, уже поздно становится. Если что-нибудь случится, вы знаете, где меня найти.
- Во всем будем давать вам отчет, капитан.
- Ладно, пойдемте же.
Они надели плащи, шляпы и ушли.
Прошло несколько дней без особых событий.
Граф дю Люк вернулся в Париж и почти безвыходно жил в отеле де Лафорса, где находилась главная квартира протестантов.
Партия была в сильной тревоге.
Ходили самые противоречивые и довольно мрачные слухи о намерениях двора.
Аудиенцию несколько раз откладывали. Говорили, что королева нарочно это делала, чтобы вернее нанести решительный удар по протестантским вождям.
По приказанию герцога де Люиня в Париж вошли два полка швейцарцев и стояли в предместьях, готовясь по первому знаку вступить в город.
Людовик XIII, за несколько дней перед тем приехавший из Сен-Жермена, уединенно жил в Лувре, не принимая никого, кроме своего фаворита, герцота де Люиня, и Анжели, придворного шута.
Королева поступила так же. Придворные решительно были сбиты с толку. Но всего серьезнее и страшнее был слух о том, что по особенному приказанию короля парламент готовился судить герцога де Рогана как виновника смут, врага короля и католицизма и изменника.
Но герцог де Роган держался настороже, никто не знал, где он живет, хотя подозревали, что он скрывается где-нибудь в самом Париже.
Бассомпьер был католик и не собирался отставать от партии
В таком положении находились дела, когда однажды в десятом часу утра в большую гостиную отеля де Лафорса, где собралась большая часть вождей партии, вошел мажордом и доложил о Бассомпьере.
Приезд его в столь ранний час удивил всех.
Бассомпьер был слишком ревностным придворным, чтобы нарушить обязанность присутствовать на утреннем приеме короля и лишиться лишний раз его взгляда или улыбки.
- Что же сегодня заставило его уехать из Лувра?
Де Лафорс и его друзья терялись в догадках, но удивление их перешло в сильное беспокойство, когда они увидели мрачное, тревожное лицо и сдвинутые брови Бассомпьера.
После первых приветствий он сел на приготовленное ему кресло по правую руку де Лафорса.
- Признайтесь, господа,- сказал он,- что вы меньше всего ожидали меня сегодня?
- Это правда,- отвечал герцог,- но тем не менее очень рады вас видеть, любезный полковник.
- Благодарю и принимаю комплимент только как дань вежливости. Не правда ли, господа, вам хотелось бы в настоящую минуту послать меня ко всем чертям?
- Полноте, что вы!
- Pardieu! Я ведь, словно бомба, влетел к вам посреди ваших совещаний. Но осторожнее, господа заговорщики!- прибавил он, смеясь.- Если не ошибаюсь, король собирается славно подрезать вам крылья.
- Король?
- Или его фаворит, не все ли равно?
- Значит, есть что-нибудь новое?
- И очень много. Иначе разве я стал бы беспокоиться?
- Так вы для…
- Постойте, любезный герцог, не торопитесь, пожалуйста,- перебил он со своей вечной улыбкой.- Прежде всего я являюсь послом его величества короля Людовика Тринадцатого. Я мог бы для этого приехать к вам и двумя часами позже, по мне хотелось поскорее сообщить вам все. Предупреждаю, я привез нерадостные известия.
- Этому легко поверить. От кого вы их получили?
- От лица, которому все очень хорошо известно: от самого короля.
- От короля? -с удивлением вскричали все.
- Ну да! Сегодня я должен был раньше обыкновенного явиться в Лувр по службе; вы знаете, что в предместьях стоят два полка швейцарцев? А сегодня ночью вступили еще три.
- Три полка швейцарцев!
- Да; так как я имею честь командовать швейцарцами, я отправился сегодня утром в Лувр спросить короля, где он прикажет расположить эти вновь прибывшие полки. Его величество выбивал на стекле какой-то небывалый марш и спорил с Анжели. Увидев меня, он подбежал с самой приветливой улыбкой. «Ах, Бассомпьер, здравствуйте,-сказал он,- я ужасно скучаю, мой друг! Вы ведь знаете, что король всегда и везде скучает. Да,- продолжал он,- Анжели сегодня невыносим, мне очень хотелось бы отослать его на конюшни к мсье де Конде». «Зачем же, ваше величество? - быстро спросил шут.- Я ведь так же хорошо умею чистить ослов, как и лошадей, а в вашей передней немало и тех, и других». Король рассмеялся. Видя, что он в хорошем расположении духа, я заговорил о швейцарцах.
