- Ну, я на тебя не сержусь. Я так счастлива, капитан, что нахожу в своем горе такую самоотверженную помощь, как ваша! Теперь я чувствую в себе силы и мужество. Что вы еще мне хотели сказать?
- Вот что, графиня: мне непременно нужно иметь право во всякое время явиться к вам так, чтобы никто даже не подозревал о наших отношениях. Вы понимаете, конечно, графиня, как важно то, о чем я вас прошу? Можете вы устроить это?
Графиня улыбнулась.
- Теперь я докажу вам, капитан, как я вам доверяю. Фаншета, возьми лампу; пойдемте, капитан!
Графиня заперла на задвижку обе двери будуара, подошла к огромному портрету графа дю Люка и прижала крошечным пальчиком пружину, скрытую между украшениями рамы. В ту же минуту часть обоев отодвинулась, огромный портрет повернулся, и они очутились у входа в длинный, темный коридор.
Графиня взяла у Фаншеты лампу.
- Идите за мной, мои союзники,- пригласила она, улыбнувшись.- Вы видите, здесь, как во всех крепостях, есть тайные, никому не известные ходы. Я могу выдерживать осаду или уйти, не опасаясь, что меня кто-нибудь остановит.
- Corbieux! - воскликнул капитан,- Клянусь душой, само небо за нас; эго превосходное, верное средство сообщения.
- Да,- отвечала с улыбкой графиня,- никто не подозревает о существовании подземелья. Оно идет очень далеко и имеет два выхода - один за заставой города, около Бастилии, а другой на берегу Сены.
- И вы точно знаете, что о подземелье никто больше не подозревает?
- Я уверена, по крайней мере, что о нем знает еще только один человек.
- Гм! - заметил про себя капитан.- И это много значит.
- Но нам незачем торопиться,- сказала графиня, снова запирая вход в коридор.- Прежде чем мы увидим подземелье, я расскажу, как сама о нем узнала. Это стоит послушать.
Поставив лампу на стол, она снова села. Сели и капитан с Фаншетой.
- Я расскажу в нескольких словах. Когда, как вы знаете, капитан, граф дю Люк уехал от меня, жизнь в Мовере сделалась для меня невыносимой; кроме того, мне хотелось любыми способами приблизиться к нему; с глупой нежностью любви я воображала, что разлука будет мне не так тяжела, когда мы будем дышать с ним одним воздухом; наконец, живя в одном городе с мужем, я надеялась больше знать о нем. По моему приказанию метр Ресту, мой мажордом, отправился приискать где-нибудь в захолустье Парижа дом, где я могла бы жить одна, никому не известная. Через неделю такой дом был найден и куплен за бесценок благодаря ходившей о нем какой-то страшной легенде, из-за которой жители квартала боялись даже проходить мимо него, а хозяева и совсем его бросили много лет тому назад. Но дом был почти совершенно разрушен; пришлось почти заново отстроить его. Я написала своему архитектору, метру Персевалю.
- Метру Персевалю?…- переспросил капитан, словно что-то припоминая.- Я, кажется, слышал эту фамилию.
- Очень может быть. Это известный архитектор; если бы он не любил так карточной игры, он мог бы составить себе огромное состояние.
- Да, да,- продолжал капитан,- метр Персеваль…, живет на улице…
- Сент-Оноре,- закончила графиня.
- Он самый,- подтвердил капитан. «Только это мне и надо было»,- прибавил он мысленно.- Что же дальше, графиня?
