- И вы наконец нашли ее, мою милую Фаншету?
- Да, мне посчастливилось, графиня; сегодня вечером она зайдет к вам.
- О, скажите, пожалуйста…
- Нет, графиня; я могу нечаянно каким-нибудь нескромным, грубым словом испортить вам удовольствие разговора с ней. Позвольте мне пока ничего вам не говорить.
- Благодарю вас, отец мой; вы добры и понимаете мое сердечное горе. Да, лучше мы поговорим с ней вдвоем; женщины понимают друг друга по одному взгляду, по улыбке. В котором часу она придет?
- В девять, графиня.
- Ах, как долго для меня будет тянуться время! Я предчувствую, что она откроет мне многое, чего я еще не знаю.
- Мужайтесь, графиня, думайте о вашем бедном муже, целуйте сына, и время пролетит незаметно.
- Отец мой, а вы видели Диану, мою милую Диану?
- Нет, графиня,- несколько сухо отвечал священник.
- Вы ее не любите, отец мой. Бедное дитя! Она теперь совсем одна; по вашему настоянию я уехала, не сказав ей, куда. Знаете, отец мой, я упрекаю себя за это в душе, она ведь была моей верной подругой, подругой детства. Бедная, милая Диана, как она теперь должна тревожиться!
- Графиня, мой сан велит мне прощать, а не осуждать. Подождите еще несколько дней, умоляю вас; не старайтесь видеться с этой подругой, о которой вы так сожалеете. Скоро, я надеюсь, объяснится многое. Всякий человек может ошибаться. Если я окажусь не прав, поверьте, я первый сознаюсь в своей вине; но до тех пор, графиня, умоляю вас, предоставьте мне полную свободу действовать, как предоставляли до сих пор. Бог нас видит и судит. Еще несколько дней…
- Хорошо, отец мой, если вам этого непременно хочется. Но когда эти несколько дней пройдут?…
- Я или докажу вам, что прав, графиня, или откровенно сознаюсь, что ошибся.
Наступила минута молчания.
- Давно вы были в Мовере? - спросила графиня.
- Сегодня.
- И… ничего нового? - нерешительно промолвила она.
- Ничего, графиня; только бедные в отчаянии, что вы так вдруг уехали от них.
Она вздохнула.
- Разве вы больше не думаете вернуться в Мовер?
- Нет, я бы умерла в этом доме, где началось и закончилось мое счастье.
Она встала и, не потревожив тихого сна младенца, отнесла и уложила его в прелестную колыбельку.
В это время,портьера приподнялась, и вошел мажордом.
- Что вы, метр Ресту? - ласково спросила графиня.
- Графиня, там женщина просит позволения войти к вам.
- Вы ее знаете? Она вам назвала свое имя?
- Имени она не говорила, но я ее знаю; она из нашей стороны, сейчас замужем за одним из прежних арендаторов господина графа. Ее зовут Фаншета Грипар.
- О, пусть войдет, пусть войдет!
Мажордом поклонился и вышел. Священник встал.
- Вы уходите, отец мой? - спросила графиня.
- Да, графиня,- отвечал он, улыбаясь.- Есть обстоятельства, когда третье лицо всегда стесняет.
- Ну, идите, отец мой,- согласилась она с легкой улыбкой.- Но вы ведь скоро вернетесь?
- О, конечно, графиня! Разве я не вполне предан вашей семье?
Он поклонился и ушел в одну дверь, а Фаншета вошла в другую.
Трактирщица была бледна и казалась сильно взволнованной. Она неподвижно остановилась посреди комнаты, выжидая, пока уйдет мажордом; как только за ним опустилась тяжелая портьера, она мигом очутилась на коленях перед графиней, осыпая ее поцелуями и заливаясь слезами.
- Фаншета, моя добрая Фашиста! - вскричала Жанна, подняв ее, сжимая в объятиях и плача вместе с ней.
Несколько минут они не могли выговорить ни слова. Но Фаншета была простая женщина, не привыкшая долго давать волю чувству; кроме того, годы и полная борьбы жизнь закалили ее против страдания.
- Как я рада, что снова вижу вас! - воскликнула она еще дрожавшим голосом.
- А я
- Больше, чем когда-нибудь, графиня, потому что вы страдаете!
- Так ты знаешь?…
- Все знаю, дорогая госпожа.
- Зови меня другом, Фаншета; стань для меня опять тем же, кем была тогда, когда я веселым ребенком бегала под твоим надзором по лесам Фаржи.
- Графиня!…
- Пожалуйста! Ах, я была тогда счастлива! Все мне улыбалось; я играла и пела и не знала даже такого слова- страдание. Теперь все изменилось; навсегда миновало счастливое время.
- Не теряйте надежды, графиня.
- Не терять надежды! И ты мне тоже повторяешь эту банальную фразу, которой нет отголоска в моем сердце. Надежда не существует для несчастных, а если и существует, так только в могиле.
- О графиня, зачем такие мрачные мысли! Зачем так поддаваться горю?
- Нет, Фаншета, я только хочу убить его в себе. Ты мне напомнила о слишком скоро пролетевшем времени, но оставим эти воспоминания! За несколько дней я многое обдумала, заглянула в свою совесть, проверив, не виновата ли я сама отчасти в своем горе, и вижу, что нет! Я совершенно чиста перед мужем, вся моя вина в том, что я слишком его любила, слишком неосторожно поступала, сделав его источником всех моих радостей, всего моего счастья. Но я женщина, Фаншета, я сильная; горе может согнуть меня на время, но потом я опять поднимусь. Фаншета, я люблю мужа и хочу отомстить за себя.
- Отомстить за себя, графиня! О, что же вы хотите сделать?
