Суета и интриги становились всё гуще и ярче. Конечно, это нервировало Лисавет. Потому Наталья не была провозглашена никем, более Великой Княжны. Всё ещё действовал дурацкий принцип Петра Великого: «Наследник тот, на кого укажет Государь». Со мной такой номер прошёл, но Лиза больше не хотела случайностей. Нужен ЗАКОН. Пока действовал Манифест Иоанновны, который расписывал кто за кем и когда, но, он был завязан на частные случаи и не годился, как Универсум. Как воля Господня. Чтоб никаких сомнений. Чтоб власть не была и не могла быть поколеблена ни на один миг.
Ни на миг.
Я знал, чем закончилась эта механическая идиллия. 1917 годом. Ольга Николаевна была бы прекрасной Императрицей, но её Царственный папа не посмел нарушить уложения Закона о Престолонаследии Павла Первого и тем обрушил власть Короны.
Пока я мучительно ищу варианты и формулировки, чтобы мои потомки не попали в эту ловушку. В части отложенного принятия Короны в частности. Чтобы никакой Михаил Александрович не уничтожил монархию своей безвольной глупостью.
Ни Елизавете Петровне, ни Павлу Петровичу такое даже в голову не могло прийти, но, я же знаю.
Прибежала Екатерина Антоновна и взобралась мне на колени, по-хозяйски оглядывая угощения на столе.
– Как она? – спросил Разумовский, указывая на мелкую законную претендентку на Престол Всероссийский. – Слышит хоть что-то?
Киваю.
– Если хлопнуть в ладоши за спиной у неё, она обернётся. А так – трудно сказать. Я учу жестовому языку, а Лина учит её читать по губам. Выписали ей специалистов. Если вообще есть специалисты в этой области. Будем и письму учить. И читать написанное. А ваш как?
Леха усмехнулся.
– А что с ним сделается? Всё хорошо.
Помолчали, отпивая чай.
Лина светски поинтересовалась:
– Какие сплетни при Дворе?
Разумовский лишь иронично усмехнулся.
– Каролина, ну, какие могут быть сплетни? Кто с кем спит, кто кого вызвал на дуэль, кто по пьяни выпал из кареты, а его слуги хватились только через час.
Моя жена рассмеялась.
– Что, такое правда было?
Кивок.
– Было.
Следующие минут десять Лёха расписывал в цветах и красках, как какой-то там вельможа проснулся под утро в цветах ромашки, а тут вернулись его слуги…
Было весело. Лина смеялась. Алексей хороший рассказчик.
Наконец, моя любимая сообщила, что от смеха, у неё уже живот болит, и она пойдёт отдыхать, пожелав нам хорошего вечера.
Лёша поцеловал ей ручку, и она нас оставила у стола.
Спрашиваю по-русски:
– Пройдёмся?
Разумовский кивнул.
– Пожалуй. Показывай свои чудеса чудесные.
– Хорошо. Покажу. Тут недалеко.
Мы прошлись по аллеям парка и Алексей заметил:
– А у вас уютно стало. Прошлый раз парк сильно заросшим был. Твоё творчество?
Усмехаюсь.
– Ну, Лёш, сам подумай, откуда у меня лишнее время на сад с парком? Нет, конечно. Это всё Лина.
Кивок.
– Я так и полагал. А у твоей жены прекрасный вкус и чувство гармонии.
– Да, этого у неё не отнять. А, вот, мы и пришли.
Перед нами раскинулся обширный пруд. И некие строения на его берегу. Довольно большие. И здесь, и дальше вглубь парка. С трубами в небо. И причал. И не только для прогулочных лодок. И небольшой пароход, пришвартованный у причала.
Разумовский, глядя на дымящую трубу, удовлетворённо кивнул:
– У тебя тут целая фабрика уже.
– Кому сейчас легко? Системы парохода вот обкатываем на модели.
– А где вы его построили?
– На верфи. Потом частями привезли и тут собрали.
– Ну, пароход твой я уже видел. Что новенького покажешь?
Усмехаюсь:
– Ну, пойдём внутрь. Покажу. По секрету. Большому-пребольшому!
Алексей торжественно-шутейно приложил руку к сердцу и выпучил глаза от непереносимой важности момента. – Я никому не скажу! Клянусь! Только Лисавете!
Мы рассмеялись.
В нём умер талантливый лицедей. Впрочем, почему умер?
– Ну, идем.
А показать мне было что.
Огромная продолговатая деревянная бочка с башенкой. В башне и бортах стеклянные окна. Медь. Железные обручи. Кожа. Стыки в бочке и периметр стёкол залиты свинцом, сама бочка покрыта жиром. Лесенка приставная.
От носа отходит длинный шест с креплением и штырём.
Разумовский тоже не вчера на свет родился и понимал о чём речь.
– Потаённое судно Никонова?
Киваю.
– Да, развитие идеи. У него тогда не получилось. Катастрофы за катастрофами. После смерти деда идею Адмиралтейство зарубило, а самого Никонова отправили в Астрахань.
– Да, помню эту историю. Думаешь, что у тебя получится?
– Не думаю. Уверен в этом. Когда-нибудь. Может завтра, а может и через сто лет. Но, непременно получится. Верю. Заглянешь внутрь?
Тот покачал головой.
– Нет. Измажусь весь. Я представляю о чём речь. Сидят восемь человек, судя по размеру, и крутят педали, двигая механизм с вёслами. Вёсел вот только не вижу. И отверстий под них. Как будет двигаться?
– Пошли за мной. Вот.
С задней части «бочки» крепилась плоскость руля и… винт. Деревянный. Но, винт.
Лёша его даже пощупал.
– Архимед такие делал. Подобные.
Киваю.
