— Я не решался, товарищ командующий. Поверьте, мне очень скверно. Чем больше проходит времени, тем больше я мучаюсь, что приказал расстрелять тех троих. Я и теперь не сомневаюсь, что они давно и успешно работали против нас. Но если бы я не был так утомлен, я бы что-нибудь придумал. Быть может, я бы сам отконвоировал их в Ужур.
— Здесь, Аркадий, и наша вина. Поэтому мы не стали тебя судить. Не разжаловали, не лишили звания командира полка. А пролетят два года, где бы ты ни был, приедешь сюда, и мы тебя восстановим в партии. Мы помним, что ты сделал для губернии. Рапорт твой я подписал. Только аттестацию возьми в губкоме комсомола. Я туда позвоню.
* * *
Из дневника А. П. Гайдара, 30-е годы:
«Снились люди, убитые мною в детстве».
* * *
На следующий день губком комсомола выдал Голикову аттестацию, с которой он должен был обратиться за содействием в Центральный Комитет комсомола.
Получив в штабе губЧОНа проездные документы, Голиков столкнулся в коридоре с Никитиным. — Цыганок, ты здесь?
— Я искал тебя в госпитале, — ответил озабоченный Пашка. — Врач мне сказал, что ты выписался. А у меня огорчения.
— Какие же?
— Я давно просил послать меня в разведывательную школу. Появилось место. Меня вызвали в Красноярск. Но оказалось, что место в химическую школу. А будет ли в разведывательную, никто сказать не может. Соглашаться или нет?
Голиков подумал: «У каждого свое представление о счастье. Пашка может остаться в Форпосте, а вот рвется в школу. Меня посылают в академию, а я хотел бы вернуться в Форпост». Но Цыганку он сказал:
— Конечно, езжай. Вероятно, и в этой химической школе есть разведывательное отделение.
— Тогда пойду скажу, что я согласный, — заторопился Никитин. — Да, у меня внизу, в мешке, гостинец тебе от Аграфены.
Они бегом спустились вниз. Пашка передал небольшой берестяной туесок. Друзья торопливо обнялись и расцеловались — чтобы никогда больше не встретиться.
Павел Михайлович Никитин закончил школу химической защиты, но к разведработе он вернулся только в 1941 году, когда его послали в тыл противника, в действовавший там партизанский отряд. В обязанности Никитина входил сбор разведывательной информации и организация диверсий. Однако судьба распорядилась иначе.
Командир отряда, куда попал Никитин, оказался не пригодным к военному делу. И к тому же выяснилось, что он трус. Отряд, который насчитывал триста человек, был на краю гибели. Радиосвязи с Большой землей партизаны не имели: разбило рацию. Просить или ждать замены не было возможности. И тогда Павел Михайлович — при поддержке партизан — сместил командира, взял командование на себя и спас отряд.
Как тут не вспомнить, что той же осенью 1941-го Аркадий Петрович Гайдар, корреспондент «Комсомольской правды», попал в похожий партизанский отряд на Украине, под Каневом. Тамошний командир, секретарь местного райкома партии, тоже ничего не смыслил в военном деле, неохотно брал к себе окруженцев и никому из прибившихся к нему опытных командиров, даже в высоких чинах, не доверил командирской должности.
22 октября 1941 года партизаны понесли жестокое поражение в бою у лесопильного завода. Гайдар прикрыл пулеметным огнем отступление товарищей и помог спасти отряд. После боя командир предложил... отряд распустить и «уйти в подполье». Гайдар, который пользовался непререкаемым авторитетом, особенно после того как проявил мужество и стойкость в проигранном бою, сказал: «Нет!»
