Борец в малиновой рубашке был хорошо сложен, красив, но полноват. Двигался он по кругу проворно, однако с некоторой ленцой. Он был уверен в своем превосходстве над противником.
Парень в желтом был повыше ростом, но худощав. Худоба создавала впечатление, что он заметно слабее. В тот момент, когда Голиков проезжал мимо, парень в желтом, держа наготове руки с растопыренными пальцами, ждал удобного момента, чтобы схватиться с противником, но при этом пока что избегал длинных, заросших волосами рук малинового, напряженные согнутые пальцы которого напоминали лапу хищной птицы. Быстро передвигаясь по естественной арене, желтый пока что не давал возможности противнику вцепиться в него. Но зрители расценили эти маневры как проявление робости и стали кричать желтому что-то обидное. От одного выкрика желтый вздрогнул — и лапищи малинового обвились вокруг него.
Близость конца поединка привела толпу в нетерпение. Желтый выглядел обреченно, хотя малиновому не удалось повалить его. Малинового это злило. Толпе надоела безрезультатность поединка. Малиновый выпустил противника, собираясь применить другой прием. Внезапно желтый обхватил толстяка и оторвал от земли. Малиновый начал смешно болтать в воздухе ногами, норовя подсечь желтого под коленку, но ему это не удавалось. А желтый стал волчком кружиться на одном месте, словно малиновый ничего не весил.
Беспомощность малинового, его болтающиеся в воздухе жирные ноги возбудили в толпе смех. Малиновый моментально перестал быть кумиром. Особенно громко хохотали девушки. А желтый, точно играя в карусель, продолжал кружиться все быстрей. И вдруг остановился. Малиновый, растопырив руки, отлетел от него и плюхнулся о землю животом, как плюхается неумелый ныряльщик о воду. Упав, он остался лежать без движения.
Толпа затихла. О победителе забыли. Он стоял посреди круга одинокий и несчастный. Никто не собирался поздравлять его с заслуженной победой, и он не знал, прилично ли ему подойти к поверженному противнику. А что, если малиновый на самом деле умер?
Сколько-то времени никто из зрителей не трогался с места. И Голиков, который вместе с Никитиным и бойцами наблюдал с седла за схваткой, кинул повод на шею коня, собираясь спрыгнуть. Никитин его остановил:
— Обойдутся без тебя.
И в самом деле, по толпе взволнованно пронеслось: «Кам... кам... кам...» Зрители расступились. По людскому коридору привычным быстрым шагом двигался человек лет пятидесяти, который разительно отличался от всех остальных. У него была бархатная шапка, украшенная желтовато-серыми орлиными перьями, из-под нее до самых плеч ниспадали густые черные волосы. На овчинный полушубок были нашиты полосы того же темно-вишневого бархата с белыми драгоценными раковинами каури, которые напоминали змеиные головки. Раковины добывались в Индийском океане. За каждую здесь, в Хакасии, отдавали быка. Довершали облачение два орлиных крыла, прикрепленных к спине.
И все-таки больше всего в облике этого человека поражали глаза: черные, цепкие, наделенные каким-то особенным блеском, словно изнутри они освещались огнем. Блеск этих глаз даже больше, чем удивительная гладкость лица, придавал всему облику мужчины поразительную молодость. Но в лице была надменность человека, который привык повелевать судьбами. Это был шаман.
Считалось: шаман избран духами, чтобы с их помощью защищать соплеменников от бед. Люди верили, что от шамана зависит, будет ли хорошей погода, удачным промысел, уродит ли земля, станет ли плодовитым скот и лесной зверь.
Шаман по цвету лица определял, чем болен человек, и лечил его. Когда больной выздоравливал, целителя щедро одаривали. Но стоило шаману сказать: «Я вижу страждущего в саване» — это означало, что человек обречен.
Шаман предсказывал судьбы людей, легко отыскивал в толпе воров, видел внутренним взором то место, где затерялся в тайге ребенок или неопытный охотник. Родственники шли вместе с шаманом и находили заблудившегося.
...Шаман остановился у простертого тела, презрительно оглядел его. Потом с живым интересом посмотрел на парня в желтой рубашке. Победителю было лет восемнадцать. Лицо его было открытым и простодушным. Заметив, что на него глядит шаман, парень виновато опустил глаза. Шаман негромко произнес несколько слов.
— Такой победой ты можешь гордиться, — перевел Никитин Голикову. — И твоей вины, что он плюхнулся на брюхо, как мешок с кизяком, нет.
В толпе заулыбались, но не осмелились чествовать победителя в присутствии самого шамана.
Тем временем шаман присел возле поверженного борца, провел рукой вдоль его позвоночника, потом наложил обе руки ему на голову. И руки мелко задрожали, как дрожит мельничное сито, просеивающее муку. Малиновый вздохнул и приоткрыл глаза.
Шаман, заметив это, встал и протянул руку. В ней, словно из воздуха, появился бубен, массивный, похожий на щит. Шаман начал негромко выбивать на нем мелкую дробь, приплясывая вокруг неподвижного тела, и наконец энергично заплясал, высоко поднимая ноги с необыкновенным для его лет проворством, то и дело наклоняясь к малиновому и, видимо, приглашая его встать.
