— Врач ему нужен, — негромко сказал Голиков. — Этот парень ушиб живот, и вдобавок у него, возможно, сотрясение мозга.
— Шаман понимает это не хуже тебя, поэтому он массировал ему голову, а теперь он просто дает представление.
Шаман еще продолжал свое камлание. Далеко разносились удары его большого бубна.
...Голиков с Никитиным остановились со своим эскортом метрах в двадцати от просторного белого шатра. Так, подумалось им, будет вежливее и они не нарушат какого-нибудь ритуала.
Молодой хакас, который стоял у входа, лишь только командиры спрыгнули с коней, тут же юркнул в шатер. Но, вопреки местным правилам гостеприимства, никто навстречу не вышел. Это было скверным признаком. Скорее всего, он означал: Соловьеву удалось поссорить Голикова с хакасами, что могло иметь самые драматические последствия.
Но за командирами, без сомнения, наблюдали из шатра. Кроме того, поблизости — случайно или нет — оказалось несколько десятков зевак. Аркадий Петрович взглянул на Никитина, спрашивая глазами: «Что делать?» Пашка едва приметно пожал плечами: он тоже не знал.
Голиков громко позвал:
— Михайлов! — К нему подъехал красноармеец. — Передай по цепочке: возможен бой. При первом выстреле — все к шатру.
Михайлов развернул коня и помчался так стремительно, будто бой уже начался. Голиков подождал, пока Михайлов скрылся из виду. Ему нужно было время, чтобы обдумать ситуацию.
Аркадий Петрович обратил внимание, что народу возле шатра прибавилось. Было заметно, что многие ждут, в какую сторону повернутся события.
— Мы, кажется, поспешили, отослав ребят охранять этот базар, — негромко сказал Никитин.
— Я надеюсь, никто не захочет портить праздник, — ответил ему негромко Голиков и тут же зычным командирским голосом: — Товарищ Никитин! Доложите почтенным старейшинам, что начальник второго боевого района по борьбе с бандитизмом по случаю праздника желает нанести визит вежливости.
— Есть передать... визит вежливости, — повеселел Никитин.
Прежде всего было важно, чтобы старики их приняли. А там, надеялись командиры, они договорятся.
Никитин спрыгнул с коня и исчез за пологом. Возвратился он расстроенный.
— По ихнему гостеприимству, хозяин — аалбаза, ну, это староста ближнего селения, — должен был бы выйти и тебя встретить, — сказал Павел, — а они приглашают тебя в шатер. Там, мне показалось, сильно бузит Кульбистеев. Он сидит возле самого аалбазы. Наверное, нарочно. И шаман, которого мы видели, уже там.
Кульбистеев проходил несколько раз по разведсводкам. Он был владельцем конских табунов, считался одним из самых состоятельных людей в Хакасии. Часть табунов у него отобрал Колчак. Часть, уже после Колчака, Кульбистеев подарил Красной Армии. Но имелись сведения, что он поддерживает постоянную связь с Соловьевым, который будто бы прочит его в министры своего правительства, после того как создаст «свободную и независимую Хакасию».
— Когда в шатер пролез шаман — ума не приложу, — продолжал Никитин. — А Кульбистеев думал, что я не понимаю по-ихнему и сказал аалбазе: «Голиков обидел всех хакасов — нечего ему здесь делать».
Аркадий Петрович поиграл желваками:
— Цыганок, улыбнись, — и улыбнулся сам. — Нас пригласили, и это главное.
Он спрыгнул с седла, отдал повод подъехавшему бойцу и направился вместе с Никитиным к шатру. Тяжелый полог, словно по волшебству, распахнулся. Командиры вошли.
Внутри на белом войлоке стояло несколько низеньких столиков с угощением. За ними сидели гости. Аркадий Петрович обратил внимание, что еда не тронута и два места свободны. Служба оповещения, как всегда, работала превосходно. Их с Никитиным здесь ждали.
«А если ждут к обеду, — подумал Голиков, — значит, все еще не так скверно».
В шатре сидели по преимуществу седобородые и седоголовые старцы. Некоторым было не меньше ста лет.
За столиком, где оставались два свободных места, восседал худой старик с редкой бородой. Поврежденное оспой лицо его было печальным и строгим. При появлении командиров он один только поднялся с пола и что-то произнес, глядя прямо в глаза Голикову.
— Это Наир-ага, — вполголоса пояснил Никитин. — Его здесь уважают пуще других. — И шепотом: — Его шаман даже боится. Наир-ага говорит: «Спасибо, что приехали. Будьте нашими гостями».
Наир-ага показал на свободные места слева от себя. Справа сидели шаман в своем одеянии, которое он не успел или не захотел снять, и еще один хакас лет сорока пяти — самый молодой среди присутствующих — с очень красивым полным лицом и темными, ненавидящими глазами. По глазам Голиков и узнал его. Это был Кульбистеев.
Аркадий Петрович понимал: в том холодном, почти неприязненном приеме, который ему и Цыганку сейчас оказывали, не было ничего случайного. То, что справа от Наир-аги восседали шаман и Кульбистеев, означало, что, с точки зрения хозяев, перевес в данный момент был на стороне Соловьева. И Голикову бросали вызов.
