— А кто был третий, который убежал?
— Говорит: вор, сидел в тюрьме. А еще он говорит: тебя нельзя убить. Ты заговоренный, как Соловей. Они сначала ждали тебя возле Казачьей горки, а ты догадался и пошел домой. Тогда они решили убить тебя дома, в кровати, а ты догадался и спрятался на печке. — От себя Никитин добавил: — Видишь, они ждали тебя у горки, и вы случайно разминулись. В рубашке ты родился, Аркадий. И в подштанниках.
— Узнай, — попросил Голиков, — чего они спорили под окном.
— Митька не хотел лезть в окно, а Мастер смерти настаивал. Если бы ты сразу проснулся и открыл стрельбу, то сначала убил бы Митьку.
Пленного увели.
— В одиночку ходить больше не будешь, — решительно заявил Никитин.
— А если у меня любовное свидание? — криво усмехнулся Голиков, вспомнив, что скоро должна вернуться Настя.
— Нормальное дело, — серьезно ответил Павел. — Возьмешь с собою полуэскадрон. Пока ты будешь вздыхать при луне, жать барышне ручку и лузгать с нею семечки, полуэскадрон с шашками наголо будет тебя охранять.
— Зря ты ушел из цирка, — неизвестно отчего обиделся Голиков. — Из тебя бы получился отличный коверный.
— Если я попрошусь, в цирк меня, наверное, обратно возьмут. А ежели тебя ночью втихую прикончат, то снова начальником боевого района ты уже не станешь. Или ты думаешь, что у Соловьева только один Мастер смерти? Поэтому, во-первых, я сам переезжаю в дом Аграфены. Во-вторых, ставлю возле избы часового. В-третьих, во всем, что касается твоей охраны, ты подчиняешься мне. Почитай шифровку из Ужура.
Никитин вынул из кармана вчетверо сложенный бланк телеграммы и вышел из кабинета. В дверях он столкнулся с дежурным по штабу.
— Аркадий Петрович, — сказал дежурный, — там мальчик, хакасенок. Плачет. Говорит, что ему нужны только вы.
— Впустите.
Вбежал Гаврюшка. Он был в женской розовой кофте с подвернутыми рукавами и в коротких штанах. На давно не мытом лице были размазаны слезы.
— Голик! — крикнул он с порога. — Я тебе помогал, я думал, ты мне как брат. А ты убил отца.
— Жив твой отец.
— Ты врешь! Русского ты отпустил, а отца убил!
Голиков, несмотря на Пашкин бодрящий массаж, находился в том странном состоянии, когда казалось, что он может в любую минуту опять грохнуться в обморок.
Дежурный по штабу еще не ушел, Аркадий Петрович попросил его:
— Проводите мальчика к арестованному.
Через четверть часа Гаврюшка появился опять. Лицо его оставалось таким же неумытым, но выглядело успокоенным.
— Голик, отпусти отца.
— Не могу.
— Он ведь не сделал тебе ничего плохого. Он ведь из-за мамки.
— Я не могу его отпустить. Он под следствием.
— Сволочь ты, Голик.
Аркадий Петрович уперся обеими руками в стол. Ему казалось, что он снова падает...
После обеда, когда Павел, схватив фуражку, убежал в штаб, Аграфена сказала:
— Иди, Аркаша, поспи часок. Я тебе постелила в мужниной светелке. В твоей теперь будет жить Паша.
— Хорошо, — сказал Голиков. Он был подавлен неустойчивостью своего состояния. И все надежды снова выздороветь и окрепнуть связывал с возможностью выспаться.
В небольшой комнате Аграфениного мужа, который не появлялся
уже несколько месяцев, белела заботливо разобранная постель. Голиков разделся и нырнул под одеяло.
В ту же минуту он заснул. И открыл глаза оттого, что его трясли за плечо. В комнате было темно. Свет проникал через распахнутую дверь из кухни, где моргала коптилка. У постели стояла Аграфена.
— Который час? — спросил Голиков.
— Половина десятого.
— Что же ты меня так долго не будила?
— Паша не велел. Он сказал: «Пусть поспит до утра». Но приехала какая-то Маша. Мне сказала об этом Анфиса. Я подумала: невелика барыня — подождет. А Паша говорит: «Нет, буди».
— Где она?
— Анфиска говорит, что у нее, мол, в предбаннике. Спрашиваю: «Кто такая эта Маша?» — не говорит.
— Это моя новая знакомая. Из Ужура.
— Послушай, не дурили бы вы мне с Анфиской голову. Вся деревня гудит, что у тебя с ней любовь. Когда на свиданку пойдешь, за Пашей зайди. Он обещал тебя покараулить. — И, обиженная, вышла из комнаты.
Объяснить Аграфене, кто такая Маша, Голиков не мог. Он только подумал: «С чем приехала Настя? И так быстро».
Через полчаса Голиков с Никитиным важно прошествовали к Анфисе. Каждый нес по небольшому свертку с бельем, а у Паши в руке была новая лыковая мочалка.
Анфисина банька стояла в огороде. Это было прочное строение с крошечными оконцами. Из трубы, пригибаясь, вился дымок.
Друзья для отвода глаз зашли к хозяйке. Анфиса вместе с ними вышла во двор, подойдя к баньке, легонько постучала в дверь. Брякнул засов.
— Мойтесь на здоровье, — ни на кого не глядя, сказала Анфиса и направилась в дом. Похоже, и она была чем-то обижена.
Павел остался на улице. Он сел на чурбак в сарае, у поленницы дров. С дороги Никитин был незаметен, а держал в поле зрения все подходы.
