Настя была еще рядом и продолжала смотреть на Голикова своими огромными черными глазами, а тревога в нем с каждой секундой делалась все сильней.
Еще мелькнуло в сознании: «Если я велю, она останется, и никто меня ни в чем не упрекнет». Но сотни людей погибли от рук бандитов. Сотни поплатились жизнью, чтобы поймать Соловьева. И он, начальник боевого района, не мог упустить хотя бы один шанс.
— Если от меня неделю никого не будет — уходи, — сказал Голиков строго. — Если приедешь на Теплую речку и увидишь, что опасно, — немедленно уходи.
Настя протянула Голикову руку с твердой, шершавой ладошкой. Он бережно пожал ее.
«В сущности, Настя еще очень маленькая», — подумал Голиков с высоты своих восемнадцати лет.
Когда Голиков на рассвете вернулся домой, Аграфена и Павел не спали. Аграфена дострачивала на машинке рубашку — целая стопка готовых высилась на лавке, — а Павел старательно чистил браунинг.
— Ты ежели идешь на свиданку к своей Анфисе, — раздраженно сказала Аграфена, — то лучше оставайся там и ночевать.
Она дострочила шов и ушла к себе в комнату.
Никитин щелкнул обоймой, сунул браунинг в карман брюк и направился в свою комнату. На друга он не смотрел. Павел знал: Голиков встречался с Настей. И полагал: время, проведенное Аркадием в доме Анфисы, заметно превысило служебную надобность.
— Обожди, — попытался остановить его Аркадий Петрович.
— Я и без того долго ждал, — огрызнулся Цыганок.
— Обожди, — повторил Голиков и увел Павла к себе.
Он пересказал угрюмому, несчастному Пашке, как прошла встреча с Настей. И хотя Павел сразу оценил важность сведений, доставленных Настей, и ту опасность, которая ей угрожала, лицо его повеселело: ревность, которой он терзался до рассвета, оказывается, не имела никаких оснований.
— Нужно подумать, — сказал Голиков, — кого послать вместо Насти, если ей придется уехать с Теплой речки.
— Хорошо.
— Сколько бойцов, по-твоему, должно участвовать в штурме?
— Человек сто пятьдесят.
— Думаю, больше.
— Конечно, лучше, когда больше. Но тогда Соловьев догадается: ты что-то затеваешь.
— Наши приготовления мы прикроем.
— Чем? Веточками? — Пашка говорил все раздраженней.
— Спектаклем. А теперь идем спать.
...Кроме первого акта «Горе от ума», Голиков задумал показать «живую газету».
Стихотворные тексты Аркадий Петрович сочинил сам. Были тут и частушки о происках мировой буржуазии, и куплеты о Соловьеве: мол, объявил себя «императором тайги», а нет ему покоя и в глухой тайге.
«Звездою» этой части представления должен был стать Пашка. Они договорились, что Цыганок будет петь под гармонь куплеты (а хор станет ему подпевать), плясать, выполнять акробатические номера, жонглировать гранатами без запалов, а под конец он метнет шесть ножей в деревянную куклу, наряженную в бумажный костюм Главного Буржуя.
«Живая газета», помимо всего прочего, должна была отвлечь публику хотя бы на полчаса от последних приготовлений к боевой операции. Голиков и сам намеревался как можно дольше мелькать на помосте: объявлять номера, давать пояснения, подпевать вместе с хором, прихлопывать Цыганку.
Изготовление декораций и всякой утвари Голиков перенес из клуба в два сарая близ штаба. И оживление возле штаба тайный наблюдатель мог объяснить подготовкой к празднику.
В кузнице клепались светильники с жестяными отражателями — представление, естественно, должно было состояться вечером.
Аграфене снова пришлось созвать «бабскую артель»: из кучи длинных платьев, фраков, тяжелых штор, найденных на чердаке дома Иваницкого, предстояло перекроить и сшить костюмы для актеров.
Днем Голиков репетировал с исполнителями «живой газеты». Под предлогом того, что ему нужно усилить хор, из Ужура прибыло пятьдесят кавалеристов. Вечером же Аркадий Петрович занимался только первым актом «Горя от ума», а ночью и рано поутру готовился к штурму.
Спал он в эти дни только по два часа в сутки. Порывался обойтись и без них, но Пашка наорал на пего, и Голиков, сердясь на Цыганка, подчинился.
Все это время Настя не выходила у Аркадия Петровича из головы. Уже на четвертый день после ее отъезда он собрался было отправить к ней Анфису с наказом уходить, но Пашка отговорил:
— Еще рано. Мы не готовы к штурму. Если Настя уйдет и Астанаев обратит на это внимание, то чего ради мы посылали девчонку рисковать?
Голиков понимал: такой совет дался Цыганку нелегко — и лишь подивился, что нервы друга на этот раз оказались крепче, нежели у него.
Цыганок отправил к горе двух разведчиков, которые еще не вернулись. И внешне все шло своим чередом, но по мере приближения дня штурма тревога в душе Аркадия Петровича нарастала.
— Ладно, я пошлю Анфису, — пообещал за обедом Пашка, словно он среди прочих цирковых дарований умел еще и читать мысли.
