И если до получения ответа из Ужура Голиков испытывал прежде всего чувство вины перед Настей, то теперь в нем нарастала тревога за исход готовящегося штурма. Настю не подстрелили на тропе. Ее увезли и допрашивали, быть может, в том самом лагере, который она обнаружила. Чего от нее добивались?.. Что она отвечала?.. Судя по тому, как с ней обошлись, держалась она стойко. В таком случае нужно в кратчайший срок закончить подготовку штурма. Это все, что можно сделать, чтобы отомстить за Настю. Внезапно Аркадия Петровича будто ударило током: «А если слова старухи были бредом? И Астанаев не знал, что Настя ездит ко мне в Форпост?»
Голиков пришел к Никитину в разведотдел:
— Я мог вчера наделать глупостей, когда понесся на Теплую речку.
— Я потому и помчался за тобой. И своим разведчикам сказал: «Настя вылечила троих бойцов и самого Голикова, когда он жил еще в Чебаках. Убийство девушки потрясло нашего командира».
Эта наивная, хотя и правдоподобная версия мало что могла замаскировать, но Голиков был признателен Цыганку, что он о такой маскировке позаботился.
— Нам бы теперь нужен пленный, — сказал Никитин.
— Конечно. Только брать его мы не будем.
— Почему?
— Если мы схватим какого-нибудь гонца возле новой базы, Соловьев догадается, что мы знаем, куда перебрался его штаб. Если же возьмем пленного в другом месте, он, скорей всего, ничего не расскажет.
— Как же готовиться к штурму, если ты вяжешь меня по рукам и ногам?
— Пошли разведчиков. Пусть они на двое-трое суток замрут возле горы. И чтобы не вздумали брать бинокли. Блеск стекол их выдаст... А для себя мы с тобой решим: Настя на допросе ничего не сказала. Исходя из этого, мы и будем готовиться к штурму. Иначе нам придется на время все остановить. Соловьев поменяет базу. И получится, что Настя погибла зря... Что с афишами?
— Нарисовали двенадцать штук. Осталось указать число.
— В субботу. Все состоится в субботу. Цыганок.
Через полчаса на стене многолавки появился красочный плакат:
Внимание!
Несколько афиш в тот же день было расклеено в окрестных селах. В пятницу утром в Форпосте появились первые зрители. Они прибывали целыми семьями — верхом и на возах. Кто жил поближе или не имел коней, шел с торбой на плечах пешком.
Голиков велел поставить при въезде в деревню бойцов с повязкой «Распорядитель». Они отвечали на вопросы гостей, помогали размещению и одновременно несли охрану. Почти каждая прибывшая семья сначала спрашивала, не отменяется ли представление, — настолько невероятным казалось, что оно может состояться. А потом люди распрягали за селом коней, ставили юрту или палатку, разжигали огонь, начинали готовить. Те, кто имел родных или знакомых, заезжали во дворы.
К вечеру окрестности Форпоста напоминали громадный цыганский табор. Слышалась вперемешку русская и хакасская речь. Среди приезжих было много детей и глубоких старцев, которые по многу лет не покидали насиженных мест, а теперь пожелали увидеть небывалый праздник.
У Голикова сразу возникло множество проблем. Он был уверен, что среди добродушно улыбающихся гостей находятся люди Астанаева, и поставил часовых возле каждого колодца. Под предлогом того, что нужно помогать приезжим, бойцы сами черпали своим ведром воду. Шанс подбросить в колодец отраву сокращался до минимума. А кроме того, четыре группы кавалеристов патрулировали вокруг деревни. Им было приказано внимательно за всем наблюдать, ни в какие бытовые происшествия не вмешиваться, если только не возникнет поножовщина или стрельба.
Поскольку из-за наплыва публики Форпост нуждался в дополнительной охране, Ужур прислал еще пятьдесят кавалеристов.
Возникла и другая проблема: такого количества зрителей не ожидали. Даже если бы в клубе было дано три представления подряд, его увидела бы в лучшем случае пятая часть публики. А Голиков пока что собирался показать лишь одно. И они с Цыганком решили вынести представление на улицу.
