- Ничего, я бы не стал относиться к Гене как-то по-другому.
- Тогда не забивай свою голову такими глобальными мыслями, а поезжай к Петровичу и реши вопросы по учебе. – Рыкнул он.
Я улыбнулся.
- Соскучился?
- Стас, у тебя сегодня утро вопросов?
- Я тоже, Лис. Сильно по тебе скучаю. Сегодня ночью мне снился сон, как мы с тобой занимаемся любовью у озера…
- Как только твоя сладкая попка окажется поблизости, я ее зацелую. – Рассмеялся он.
Я тоже, и на моем лице появилась блаженная улыбка, ведь он, кроме того, что рычал, пытаясь подогнать меня, еще и грел – комочек тепла был около сердца. И мне казалось, как будто это его губы целуют меня.
- Надеюсь, что к тому времени я еще буду думать головой…
- И не надейся. – Проурчал он.
А потом тихо замурлыкал мелодию песни, которую я опять не узнал. Я прикрыл глаза, слушая его, утреннее солнце проскользнуло лучами по моему лицу, и я заулыбался сильнее. Было тепло и спокойно.
- Лис, я люблю тебя. – Тихо проговорил я в динамик.
Мелодия прервалась, и он также тихо ответил:
- И я люблю тебя, Стас. – Фырк.
Я решил уехать сразу; как все встали, позавтракав и оставив Сёму знакомиться с новыми родственниками, я направился домой. Меня ждали дела и переговоры.
То, что я рассчитывал уже в первых числах сентября быть вместе с любимым, заставляло меня чуть подпрыгивать и побыстрее решить вопросы, касающиеся учебы.
Петрович встретил меня небритым лицом и выпученными глазами:
- Кицуров? А что это ты тут делаешь?
- Федор Петрович, мне нужно очень серьезно с Вами поговорить. – Ответил я на его вопрос.
- Стас, у меня, между прочим, законные каникулы, ну хоть пару дней я могу обойтись без вас?
- Тогда на первое сентября у тебя будет красный нос и заплывшие глаза… - заулыбался я.
- Ладно, уделал, проходи. – Он посторонился от дверного проема.
Квартира Петровича представляла собой склад всего, чего можно иметь человеку, увлекающемуся всем понемножку. На маленькой тумбочке в коридоре ютились статуэтки Будды и одежные щетки вперемешку с рыболовными снастями, и подпирал все это сложенный велосипед. Вешалка для одежды напоминала скорее гору – на ней была и зимняя, и демисезонная, и даже несколько рубашек висели в общей массе. В единственной комнате было еще интересней – везде были учебные планы и карандаши с ручками, фортепьяно было завалено пакетами от чипсов. Я нашел взглядом единственное чистое от хлама кресло и сел в него, Петрович, не утруждаясь, скинул вещи с другого и устроился в нем.
- Стас, у тебя такой вид, что можно подумать, в твоей квартире чище?
- Намного, – улыбнулся я.
Петрович хохотнул.
- Чаю, может?
- Да, было бы неплохо, а то я только что с поезда.
- К матери ездил? – спросил он, удаляясь в кухню.
- Да, мы с Сёмкой ездили, я хотел поговорить с ней об отъезде.
- Ты все же решился? – возвращаясь с двумя алюминиевыми кружками, спросил Петрович.
Я взял предложенную кружку и отхлебнул чай – он был терпкий и немного горчил, но, на удивление, вкусный, с лимоном и бергамотом. К чаю у моего преподавателя был «Желтый полосатик», я не стал смеяться и взял одну рыбку.
- Я решил это с самого начала.
- Не буду задавать вопрос, почему он сам не может приехать к тебе. Но так как ты пришел сейчас сюда, могу предположить, что ты хочешь перевестись на заочное отделение?
- Если это возможно, то да, я бы очень хотел перевестись.
Он улыбнулся.
- Стас, это будет нелегко сделать, все же последний год, дипломная работа… тебе все равно нужно будет мотаться к нам.
- Это неважно, хотя бы не каждый день.
- Кицуров, я же не сказал - невозможно, я сказал, что помогу. – Он отхлебнул чай из кружки. – Он настолько дорог тебе?
Я поднял на Петровича глаза и четко проговорил:
- Больше, чем учеба.
Он улыбнулся:
- Когда-то я тоже был молодым и горячим, но, к сожалению или счастью, любовная лихорадка у меня началась позже.
- Петрович, не начинай свои байки из хаты. – Я съел еще одну рыбку и допил остатки чая.
- Когда ты сможешь поехать со мной и оформить бумаги на перевод? – отставляя кружку, спросил он.
- Хоть завтра.
- Молодость. Ладно, завтра, так завтра.
Мы еще посидели и поговорили, с ним было легко, хоть возрастная пропасть была и огромной, но Петрович никогда не зацикливался на этом, и другим не позволял.
Уезжая от него уже вечером, я думал над другой проблемой – Гена.
Не то чтобы у меня был определенный план действий, но и совсем спонтанно действовать не хотелось, поэтому я набрал номер того, кто был заинтересован.
- Привет, Стас. – Как будто ожидая моего звонка, отозвался Женька.
- Привет. Не занят?
- Нет, и даже готов с тобой встретиться.
- Отлично, тогда подъезжай ко мне.
Он не ответил, а просто положил трубку. Это было согласие.
Дома я принял душ и поставил кастрюлю, чтобы сварить макароны, и в тот момент, когда я засыпал рожки в кипящую воду, раздался звонок в дверь.
На Женьку страшно было смотреть, он был какой-то бледный и с синяками под глазами.
- Привет, Стас. – Вяло.
- Это что за вид?
- Странно, что у тебя не такой, ты от своей пары еще дальше, чем я. – Также вяло и прислоняясь к косяку виском.
- Так, давай заходи, буду тебя реанимировать.
